— На то, что творится в ложах? — я. — Что вы этим хотите сказать, маршал Мюрат?

Мюрат был настолько увлечен своим разговором со мной, что не заметил внезапного гула голосов, заполнившего зал.

— Я говорю об одной, определенной ложе, — сказал он мне доверительным тоном. — Той, куда вы повели Его величество.

— Ах! Ложа семнадцать?.. Почему же Жан-Батист и императрица не должны знать о том, что происходит в этой ложе? Разве весь зал уже не знает об этом? — спросила я, смеясь.

Пораженному лицу Мюрата не было цены. Он поднял голову, посмотрел в направлении взглядов всех гостей и увидел, да, увидел императора, раздвигавшего занавески ложи семнадцать. Возле него появилась м-м Летиция…

Деспро сделал знак оркестру, грянули фанфары, сопровождаемые бурей аплодисментов.

— Каролина ничего не знала о возвращении своей матери в Париж, — сказал Мюрат, глядя на меня с завистью.

— Я думаю, что Мадам Мать всегда стремится жить около того из своих сыновей, которому она нужнее всего, — сказала я задумчиво. — Сперва возле Люсьена в изгнании, а теперь возле Наполеона, который коронован…

Танцевали до зари. Вальсируя с Жаном-Батистом, я его спросила, где находится Ганновер.

— В Германии, — ответил он. — Это страна, откуда родом царствующий дом Англии. Население ужасно пострадало в годы войны.

— А ты знаешь, кто теперь будет управлять Ганновером в качестве французского губернатора?

— Не имею ни малейшего представления, — ответил Жан-Батист. — И это… — он остановился посреди фразы, посреди трех тактов, близко наклонился к моему лицу и посмотрел мне в глаза. — Это правда? — спросил он просто.

Я утвердительно кивнула.

— Вот теперь я им покажу! — пробормотал он, продолжая танец.

— Кому и что ты хочешь показать?

— Как управляют страной. Я хочу показать это императору и каждому из его генералов. Особенно генералам. Ганновер будет мною доволен.

Жан-Батист говорил очень быстро, и я почувствовала, что он счастлив. Счастлив впервые за долгие, долгие годы. Было странно, что в этот момент он совсем не думал о Франции, а только о Ганновере, о Ганновере где-то в Германии…

— Твоей резиденцией будет королевский дворец, — сказала я.

— Конечно! Вероятно — это лучший замок, — ответил он с безразличием. Это не произвело на него никакого впечатления.

Его не поразило даже то, что наилучшей резиденцией для него, бывшего сержанта французской армии, будет замок королей Англии… Почему мне это показалось странным?..

— У меня кружится голова, Жан-Батист! Кружится голова!..

Но Жан-Батист продолжал танцевать, пока скрипачи не спрятали инструментов и праздник маршалов не окончился.

До отъезда в Ганновер Жан-Батист выполнил одно из моих желаний и вызвал полковника Лефабра в Париж. История с кальсонами Наполеона дала ему идею назначить полковника в интендантство, что связывало его исключительно с обмундированием, обувью и бельем наших солдат.

Полковник и его жена пришли меня благодарить.

— Я очень хорошо знал вашего отца. Он был очень почтенный человек.

Мои глаза наполнились слезами, но я улыбнулась.

— Вы были правы в свое время, полковник. Бонапарт не партия для дочери Франсуа Клари…

Я услышала, как у его жены перехватило от ужаса дыхание. Оскорбление величества!..

Полковник, правда, посинел от замешательства, но выдержал мой взгляд.

— Вы правы, мадам, — проворчал он. — Бернадотт безусловно больше подошел бы вашему батюшке.

Наполеона информировали о всех изменениях производства высших офицерских чинов, и когда он увидел в списке имя полковника Лефабра, он на секунду задумался, а затем разразился громким хохотом.

— Полковник с моими кальсонами! Чтобы доставить удовольствие своей жене, Бернадотт доверил ему кальсоны всей армии!

Мюрат, конечно, насплетничал об этом, и с тех пор все называют бедного Лефабра «полковник-кальсоны».

Мы были очень счастливы в Ганновере — Жан-Батист, Оскар и я. Единственное, из-за чего мы ссорились, так это из-за драгоценного паркета в королевском дворце.