— Я настоятельно советую вам присутствовать на коронации, мадам.

Потом он взял свой саквояж и покинул детскую.

Вечером от Роя принесли бледно-розовое платье и белое страусовое перо, которое следовало воткнуть в волосы.

В шесть часов вечера я вздрогнула от пушечного залпа, от которого затряслись стекла в окнах. Я побежала на кухню и спросила Фернана, что происходит?

— С этого часа до полуночи каждый час будут стрелять пушки, а на площадях зажигаться бенгальские огни. Нужно пойти с Оскаром, чтобы он посмотрел иллюминацию, — сказал Фернан, начищая позолоченную саблю Жана-Батиста.

— Идет снег, а мальчик утром немного кашлял.

Я поднялась в детскую, села к окну и взяла Оскара на колени.

За окном было уже совсем темно, но я не зажигала свечи в комнате. Мы с Оскаром смотрели на хлопья снега, которые кружились в свете большого фонаря у нашего подъезда.

— Есть город, где снег лежит много месяцев каждой зимой, а не так, как у нас, несколько дней. А небо там похоже на свежевыстиранную простынь, — сказала я ему.

— А дальше? — спросил Оскар.

— Это все.

— Я думал, что ты рассказываешь мне новую сказку.

— Это не сказка. Это правда.

— Как называется город?

— Стокгольм.

— А где он?

— Далеко. Очень далеко. Я думаю, около Северного полюса.

— Император завладеет Стокгольмом?

— Нет, Оскар. В Стокгольме свой король.

— Как его зовут?

— Я не знаю, мой дорогой.

Вновь послышался залп. Оскар вздрогнул и спрятал лицо мне в ладони.

— Ты не должен бояться. Пушки стреляют в честь императора.

Оскар поднял голову.

— Я не боюсь пушек, мама. Когда я вырасту, я буду маршалом Франции, как папа.

Я смотрела на хлопья снега. Не знаю почему, я вспомнила Персона, его славное лицо доброй лошади…

— А может быть, ты когда-нибудь станешь торговцем шелком, как твой дедушка?

— Я хочу быть маршалом. Или сержантом. — Он оживился. — Фернан сказал, что возьмет меня с собой смотреть коронацию.

— О нет, Оскар! Детей не разрешено брать в собор. У мамы и папы нет билета для тебя.

— Но Фернан хочет взять меня с собой к собору. Там мы увидим всю процессию, — сказал Оскар. — Императрицу и тетю Жюли и… — он глубоко вздохнул… — и императора в его короне, мама. Фернан обещал.

— Очень холодно, Оскар. Ты не сможешь стоять несколько часов перед Нотр-Дам. В давке такого маленького мальчика затопчут.

— Мамочка, позволь, позволь!

— Я расскажу тебе подробно, как все будет происходить, Оскар.

Мою шею обвили две маленькие ручки, на щеках я почувствовала нежные поцелуи.

— Мамочка, я прошу! Если я обещаю каждый вечер выпивать молоко до самого донышка чашки…

— Нет, нельзя, Оскар. Правда! Очень холодно, и ты опять будешь кашлять. Будь благоразумным, дорогой!

— А если я буду выпивать всю бутылочку с противной микстурой от кашля, мама? Если смогу…

— В этом городе Стокгольме, совсем возле Северного полюса, есть… да… есть большое озеро и в нем зеленые льдины, — начала я, чтобы переключить внимание Оскара.

Но Стокгольм его не интересовал.

— Я хочу видеть коронацию, мама, — сказал он, всхлипывая.

— Я очень, очень хочу!

— Когда ты будешь большим, — сказала я непоследовательно, — когда ты будешь большим, ты увидишь коронацию.

— Разве император будет короноваться еще раз? — скептически спросил Оскар.

— Нет, конечно. Мы пойдем на другую коронацию, Оскар. Вдвоем. Мама тебе обещает. И эта коронация будет гораздо красивее, чем завтра, поверь, гораздо красивее.

— Жена маршала не должна рассказывать ребенку глупости, — сказала Мари в темноте сзади нас. — Иди, Оскар. Нужно выпить молоко и вкусную микстуру от кашля, которую прописал тебе доктор.

Мари зажгла свет в детской, и я отошла от окна. Я больше не видела танца снежинок.

Позднее Жан-Батист поднялся пожелать Оскару доброй ночи. Мальчик сразу пожаловался ему:

— Мама не разрешает мне идти с Фернаном к собору, чтобы увидеть императора в короне.

— Я тоже не позволю, — сказал Жан-Батист.

— Мама говорит, что пойдет со мной на другую коронацию потом, когда я вырасту. Ты пойдешь с нами, папа?

— Кто будет короноваться потом? — спросил Жан-Батист.

— Мама, кто будет короноваться потом? — закричал Оскар. И так как я не знала, что ответить, я приняла таинственный вид.