Я все-таки встала и написала ему длинное возмущенное письмо. Я плакала, пока писала его, и посадила немало клякс. Я написала ему, что вышла замуж не для того, чтобы он читал мне проповеди, а за такого человека, который понимал бы меня. Потом я написала, что этот маленький бедняк с плохим запахом изо рта заставляет меня играть такие упражнения, что у меня почти сломаны пальцы, а этот надушенный м-сье Монтель может идти к дьяволу, что мне довольно их уроков, довольно… довольно…

Я быстро запечатала письмо, не перечитывая, и попросила Мари нанять фиакр и отвезти письмо в военное министерство, чтобы оно немедленно было отослано генералу Бернадотту.

Конечно, уже на другой день я испугалась, что Жан-Батист очень рассердится. Я поехала на урок к Монтелю, потом два часа занималась дома за пианино, играла гаммы и постаралась сыграть маленький менуэт Моцарта, который готовлю сюрпризом Жану-Батисту к его возвращению.

Настроение у меня все равно было очень плохое, такое, как наш угрюмый каштан с облетевшими листьями.

Прошла неделя, и пришел ответ от Жана-Батиста. «Дорогая Дезире, я никак не могу понять, что обидного нашла ты в моем письме. Я совсем не хочу поучать тебя, как ребенка, а советую, как любимой супруге, которая меня понимает. Ты убедишься сама, что я прав». Затем он вновь вернулся к моему всестороннему образованию и сообщал мне, что приобретение знаний — тяжелая и упорная работа. В заключение он просил: «Пиши мне и скажи, что ты меня любишь.»

До сегодняшнего дня я еще не ответила на это письмо. А за это время произошла еще одна вещь, которая мне мешает сейчас писать ему…

Вчера, во второй половине дня, я сидела совсем одна в рабочем кабинете Жана-Батиста, как теперь часто бывает, и крутила глобус, стоящий на маленьком столике, удивляясь множеству стран и континентов, которые существуют и о которых я ничего не знаю. Мари принесла мне чашку бульона.

— Выпей-ка. Ты должна питаться получше.

— Почему? Я себя хорошо чувствую. Даже толстею. Мое шелковое желтое платье стало мне узко в талии, — ответила я, отталкивая чашку. — Кроме того, я не люблю супы.

Мари повернулась к двери.

— Нужно заставлять себя кушать. Ты прекрасно знаешь, почему.

Я подскочила:

— Почему?

Мари улыбнулась. Потом она подошла ко мне и хотела прижать меня к себе.

— Ты же знаешь сама, правда?

Но я оттолкнула ее, крича:

— Нет! Я не знаю! Это неправда! — Потом я бегом поднялась в спальню, закрыла дверь на ключ и бросилась на кровать.

Честно говоря, я об этом догадывалась. Но я прогоняла эту мысль. Этого не могло случиться, это было невозможно!.. Да, это было просто ужасно! Может быть, я немного простудилась и менструации задержались… Ведь может же быть, что они не будут два или три месяца подряд… Я ничего не сказала об этом Жюли, потому что Жюли сразу же потащила бы меня к врачу. А я не хочу, чтобы меня осматривал врач, и не хочу узнать, что…

А Мари, конечно, знала! Я смотрела остановившимся взглядом на потолок и пыталась представить себе это… Хотя я уговаривала себя, что все это вполне естественно, что все женщины родят детей, мама и Сюзан и… да, Жюли уже была у двух врачей, потому что она очень хочет ребенка, а у нее его еще нет. Но дети… это такая ужасная ответственность!

Нужно быть очень образованной, чтобы воспитать и объяснить ребенку все, что он должен знать и как он должен вести себя… А я сама знаю так мало!

Это будет мальчик с черными кудрями как у Жана-Батиста. Сейчас в армию призывают мальчиков шестнадцати лет, чтобы защитить наши границы. У меня будет мальчик, похожий на Жана-Батиста, которого могут убить в Рейнской области или в Италии… Или он сам, стреляя из пистолета, заставит «кусать землю» сыновей других матерей…

Я положила руки на живот. Маленький новый человек живет во мне! Это невероятно!.. Мой маленький человек, думала я, частичка меня! На минуту я почувствовала себя счастливой. Потом я опять стала раздумывать: маленький человечек во мне! Это невозможно, так как никто не может принадлежать кому-нибудь. И почему мой маленький сын должен будет всегда понимать меня? Разве я всегда была покорна своей маме? А сколько раз я обманывала маму маленькой невинной ложью?..

Может быть, и мой сын будет поступать также в отношении меня? Он будет мне лгать, будет считать меня старомодной и даже будет сердиться на меня. «О, это не я тебя призвала к жизни, маленький недруг, поселившийся во мне», — подумала я сердито.

Мари постучала. Я не открыла ей. Потом я услышала, что она спустилась на кухню. Немного времени спустя она вернулась и постучала вновь. Наконец я ее впустила.

— Я подогрела твой суп, — сказала она.

— Скажи мне, Мари, когда ты ожидала твоего Пьера, ты была счастлива?

Мари села на кровать и заставила меня лечь.

— Нет, конечно нет. Ты же знаешь, что я не была замужем.

— Я слышала, что… Я хочу сказать, что если не хотят иметь ребенка, то можно… Что есть женщины, которые могут помочь избавиться…

Мари внимательно посмотрела на меня.

— Да, — сказала она медленно. — Я тоже слышала об этом. Моя сестра ходила к такой женщине, ты знаешь, сколько у нее детей, и она не хотела родить еще. После этого она была очень долго больна. Теперь она не может больше иметь детей и ее здоровье очень пошатнулось. Но дамы высшего света, я хочу сказать м-м Тальен, например, или Жозефина, они, конечно, знают хорошего доктора, который может тебе помочь. Но это запрещено.

Мы помолчали. Я лежала, закрыв глаза, положив руки на живот. Живот был совсем плоский… пока. Мари спросила: