Я остановилась. Она меня не слушала. Вдруг она заговорила другим, совершенно категорически прозвучавшим тоном:

— Я хотела поговорить с вами о короне, мадам.

«Она бредит», — подумала я.

— Какой короне? — спросила я из вежливости.

— Короне королевы Швеции.

Меня бросило в жар. Зимой, в Швеции, где я всегда мертва от холода, я вдруг почувствовала, как меня охватил жар. Ее глаза были широко открыты, она говорила спокойно и ясно:

— Вы не короновались вместе с Его величеством, мадам. Может быть, вам не приходило в голову, что у нас есть корона для наших королев. Корона очень старая, небольшая, но тяжелая. Я много раз держала ее в руках. Вы — мать династии Бернадоттов, мадам. Почему вы не хотите короноваться?

— Никто об этом не думал до сих пор, — сказала я тихо.

— А я об этом подумала. — Я — последняя из Ваза в Швеции ия прошу первую из Бернадоттов не отказываться от старой короны. Мадам, обещаете ли вы мне, что согласитесь короноваться?

— Я стесняюсь этих церемоний, — прошептала я. — Я маленького роста, и у меня совсем не королевский вид…

Ее тонкие пальцы охватили мою руку.

— У меня очень мало времени, чтобы уговаривать вас…

Тогда я вложила свою вторую руку в ее холодные пальцы. Я вспомнила, что один раз мне пришлось нести на подушке носовой платок королевы, императрицы Жозефины, во время коронации… Звонили колокола Нотр-Дам… Отгадала ли старая принцесса мои мысли? Не знаю, но она вдруг сказала:

— Мне прочли мемуары Наполеона. Это удивительно… — посмотрела на меня критическим взглядом. — Это удивительно, что два самых больших человека нашего времени были влюблены в вас, мадам. А ведь вы далеко не красавица… — она легонько вздохнула. — Жаль, что я из семьи Ваза. Я хотела бы быть Бернадотт. Я взяла бы мужа из буржуазии ия прожила бы жизнь не так скучно…

Уходя, я низко поклонилась и поцеловала старую сухую руку. Умирающая принцесса улыбнулась, немного удивленно и немного зло. Конечно, я не отличаюсь большой красотой…

— Его высочество очень сожалеет, но он не может выбрать ни одного свободного часа после полудня в течение всей этой недели. Каждая минута наследного принца занята, — сообщил мне камергер Оскара.

— Передайте Его высочеству, что мне хотелось бы, чтобы он удовлетворил мою просьбу.

Камергер хотел возразить, но я строго посмотрела на него, ион исчез.

— Тетя, ты знаешь, что у Оскара множество всяких дел. Его служба главнокомандующим флотом требует очень много времени. Кроме того, он дает аудиенции и еще, так как Его величество все еще очень плохо говорит по-шведски, Оскару приходится присутствовать на всех заседаниях Государственного Совета, — сказала Марселина, вмешиваясь в дела, которые ее не касались.

Камергер вернулся.

— Его королевское высочество очень сожалеет, но на этой неделе он никак не сможет.

— Тогда передайте Его королевскому высочеству, что я буду ждать его сегодня в четыре часа. Наследный принц проводит меня по делу.

— Ваше величество, Его высочество сожалеет…

— Я знаю, дорогой граф, мой сын сожалеет, что не может удовлетворить мое желание. Тогда передайте наследному принцу, что речь идет не о желании его матери, а что это — приказ королевы.

В назначенные четыре часа мне объявили о приходе Оскара. Он пришел в сопровождении двух адъютантов и своего камергера. На рукаве его адмиральского мундира была креповая повязка. Я тоже была в черном. Весь двор носит траур по поводу смерти принцессы Софии-Альбертины, скончавшейся семнадцатого марта и похороненной в церкви Риддаргольм в склепе Ваза. Ее похороны удивили народ. Все думали, что она давно умерла, и ее успели забыть.

— К вашим услугам, Ваше величество, — сказал Оскар, кланяясь и щелкнув каблуками. Он старался не смотреть на меня, чтобы не показать, как он рассержен.

— Прошу отпустить господ твоей свиты. Я хочу пойти только с тобой. Пойдем, Оскар!

Молча мы вышли из комнаты, молча спустились по лестнице. Он шел на шаг позади меня. Когда мы оказались у дверей, через которые чаще всего выходили из дворца, он спросил:

— А где твоя коляска?

— Мы пойдем пешком. Ведь погода прекрасная.

Небо было бледно-голубое, слышался шум волн Млара, снег лежал уже только в горах.

— Мы идем в Вестерланггатам, — сказала я. Оскар шел крупным шагом, а я семенила рядом с

ним по узким улочкам позади дворца. Он кипел от возмущения, но, улыбаясь, кивал горожанам, низко кланявшимся ему.

Все прохожие его узнавали и все низко кланялись. Я спустила траурную вуаль на лицо, но это было не нужно. Я была очень скромно одета и была так незаметна, что никому в голову не приходило, что вместе с Его высочеством идет королева.

Оскар остановился.

— Ваше величество, мы пришли в Вестерланггатам. Могу ли я узнать, куда мы двинемся теперь?

— В магазин шелков. Он принадлежит некоему Персону. Я там никогда не была, но, думаю, магазин найти не трудно.

Тогда Оскар потерял терпение.

— Мама, я отменил две конференции и одну аудиенцию, чтобы выполнить твой приказ. Зачем ты ведешь меня? Почему в магазин шелков? Ты могла приказать, и к тебе пришел бы поставщик двора!

— Персон не поставщик двора. А кроме того, ты знаешь, я очень люблю ходить по магазинам.