— Просите.

Талейран, прихрамывая, быстро подошел к Мари-Луизе.

— Ваше величество, я говорил с министром обороны. У него есть вести от маршала Мармона. Маршал просит Ваше величество немедленно покинуть Париж вместе с королем Римским. Маршал не знает, сколько времени еще он сможет удерживать врага на дороге в Рамбуйе. Я в отчаянии, что вынужден принести вам эту ужасную весть.

Молчание было глубочайшим. Слышался только шелест лент шляпы императрицы. Она вновь завязывала их под подбородком.

— Быть может, я встречу Его величество на дороге в Рамбуйе? — спросила она.

— Но вы же знаете, что Его величество на пути к Фонтенбло, — сказал Жозеф.

— О, я говорю о Его величестве, императоре Австрии, моем отце!

Жозеф побледнел так, что даже губы его стали серыми. Жером заскрежетал зубами. Только Талейран слегка улыбнулся, не показывая ни малейшего удивления. М-м Летиция довольно бесцеремонно дернула невестку за руку:

— Ну же, мадам, поезжайте!

Талейран подошел ко мне.

— Прощайте, Ваше высочество!

— Вы собираетесь сопровождать императрицу?

— Конечно. Но, к сожалению, я буду задержан русскими у ворот Парижа. Патруль уже ждет меня, я это знаю. Прощайте, моя дорогая принцесса!

— Может быть, маршал Мармон освободит вас. Я желаю вам всего лучшего.

— Правда? Тогда я буду иметь надежду еще встретиться с вами. Однако маршал Мармон занят сейчас другим, более важным делом. Он готовит парламентеров для сдачи Парижа. Мы хотим избежать кровопролития.

Я возвратилась домой в коляске вместе с Жюли и ее двумя дочерьми.

На улице Анжу, когда Жюли вышла из коляски, Мари впервые после того, как Жюли стала королевой, заговорила с ней. Она обняла худенькие плечи Жюли и помогла ей подняться по лестнице.

— Мари, королева Жюли будет спать в комнате Оскара, а девочки — в комнате моей компаньонки. М-м Ля-Флотт пусть перейдет в комнату, где обычно останавливаются друзья.

— А генерал Клари, сын Этьена?

— Что ты хочешь сказать?

— Генерал Клари, сын вашего брата, приехал час назад и хочет остаться здесь впредь до новых указаний, — сказала Мари.

Этьен вместо того, чтобы приучать сына Мариуса к торговле шелком, направил его в «Эколь милитер» (военное училище), и Мариус с помощью Бога и Наполеона стал генералом.

— Граф Розен и Виллат могут поместиться в одной комнате, а Мариус будет жить в комнате Виллата, — решила я.

— А графиня Таше?

Я не поняла вопроса, пока не вошла в гостиную и не увидела дочь Этьена, Марселину Таше, которая в слезах бросилась мне на шею.

— Тетя, я так боюсь казаков, я не могу оставаться в своем доме, — сказала она, всхлипывая.

— А твой муж?

— Он в армии, я даже не знаю, где. Мариус провел эту ночь у меня, и мы решили ехать к тебе и пережить это ужасное время в твоем доме.

Я предоставила ей комнату для гостей, а м-м Ля-Флотт устроилась на диване в моем будуаре.

— Где поместится гувернантка моих дочерей? Если ты не дашь ей отдельной комнаты, она откажется от места и уйдет, — сказала Жюли, входя ко мне. — Кто будет спать на кровати Жана-Батиста?

«Ну уж, конечно, не гувернантка», — подумала я и вышла.

Я пошла в комнату Жана-Батиста и села на его пока свободную кровать. Я вслушивалась в надвигавшуюся ночь. Я вслушивалась…

В два часа утра капитуляция Парижа была подписана. Когда утром я выглянула в окно, шведские флаги колыхались над моим подъездом.

Возле дома стояла толпа. Сдержанный гул голосов долетал до меня.

— Что хотят эти люди, Виллат?

— Распространился слух, что приехал Его высочество.

— Но чего они хотят от него?

К подъезду подкатила карета. Жандармы оттеснили толпу. Из кареты вышла Гортенс с сыновьями — девятилетним Наполеоном-Людовиком и шестилетним Шарлем-Луи-Наполеоном.

Толпа замолчала. Один из детей показал на шведские флаги и что-то спросил, но Гортенс быстро схватила детей за руки и поспешно вошла в дом.

— Королева Гортенс спрашивает, может ли она оставить в вашем доме племянников императора, чтобы они находились под покровительством Вашего высочества. Что касается королевы Гортенс, она вернется к своей матери в Мальмезон.

Еще два мальчика у меня. Нужно посмотреть, сохранились ли на чердаке старые игрушки Оскара…

— Передайте Ее величеству, что она может совершенно спокойно оставить детей у меня.