Императрица, которую теперь называют регентшей, потому что Наполеон оставил ей все полномочия на период своего отсутствия, сидела на диване рядом с м-м Летицией. М-м Летиция накинула на плечи шаль, как крестьянка, в то время как императрица была в дорожном пальто и шляпе.

Мари-Луиза имела вид гостьи, которая только на минуту присела.

Я заметила Менневаля, который был сейчас секретарем регентши, и нескольких членов Сената.

Высокий, стройный, в какой-то фантастической форме, сзади м-м Летиции стоял Жером Вестфальский, младший сын, который в детстве был так прожорлив. Уже давно союзники отняли у него его государство.

Комната была ярко освещена свечами. Их свет смешивался с серым рассветом. В этом печальном освещении комната и все присутствующие казались нереальными, какими-то тенями из сна.

— Здесь, вот здесь все это написано, — Жозеф достал из кармана письмо.

— «Реймс, 16 марта 1814. …не оставляй моего сына и всегда помни, что мне лучше узнать, что он утонул в Сене, чем попал в руки врагов Франции. Судьба Астианакта, пленника греков [20] , всегда казалась мне самой страшной. Любящий тебя брат Наполеон».

— Дальше Наполеон пишет, — Жозеф вновь поднес письмо к глазам. — «Держитесь хорошо у стен Парижа. Поставьте по две пушки на батареи у каждых ворот и приставьте к ним Национальную гвардию. У каждых ворот нужно иметь всегда 50 человек, вооруженных военными или охотничьими ружьями, и 100 человек с пиками. Всего 150 человек у каждых ворот».

— Можно подумать, что я не умею считать. Так он пишет мне. И дальше: «Необходимо, кроме того, иметь всегда резерв из 300 вооруженных ружьями или пиками солдат, резерв, который можно быстро перебросить в любую часть города, где будет особенно трудно защищаться. Любящий тебя брат» — подписано — «Наполеон».

Наступило молчание.

— Ну… — Мари-Луиза, спокойная и как будто безразличная. — Ну что же вы решили? Должна ли я уехать вместе с Римским королем или остаться здесь?

— Мадам, — Жером вышел из-за дивана и стал перед ней. — Мадам, вы знаете клятву офицеров гвардии: пока регентша с королем Римским в Париже, Париж не будет сдан!

— Жером, — вмешался Жозеф, — у нас только пики против пушек и почти нет людей, способных сражаться.

— Но гвардия пока еще в порядке.

— Всего несколько сот человек… Но, поверьте, я не могу взять на себя ответственность за судьбу императрицы. Кроме того, народ Парижа… И все-таки, отъезд…

— Как хочешь. Бегство, как ты говоришь, регентши и короля Римского не смогут остаться тайной для народа Парижа, и я боюсь, что тогда… — он не закончил фразы.

— Ну? — спросила императрица.

— Вы должны решить сами, — сказал Жозеф устало. Сейчас он совсем не был похож на Наполеона.

— Я не хотела бы сделать ничего такого, что впоследствии могло бы быть направлено против меня, — заявила Мари-Луиза со скукой в голосе.

М-м Летиция вздрогнула, как от электрического тока. Вот так жена у Наполеона!

— Мадам, если вы покинете Тюильри сейчас, вы можете потерять права свои и вашего сына на корону Франции, — зашептал Жером, наклонившись к ней. — Мадам, отдайтесь под защиту гвардии, доверьтесь народу Парижа!

— Я остаюсь, — сказала Мари-Луиза и стала развязывать ленты своей шляпы.

— Мадам, но письмо Наполеона… Он предпочитает, чтобы его сын утонул в Сене, — почти скулил Жозеф.

— Не повторяйте хоть этой ужасной фразы, — удержалась я от восклицания.

Все лица повернулись ко мне. Это было ужасно. Я стояла на пороге. Я поклонилась императрице и извинилась:

— Простите, я нечаянно.

— Наследная принцесса Швеции в гостиной регентши? Мадам, это невозможная ситуация! — зарычал Жером, делая шаг в мою сторону.

— Жером, я просил Ее высочество приехать, так как… так как Жюли… — бормотал Жозеф.

Я проследила за его взглядом. В глубине комнаты, на диване, угадывались три тонких силуэта. Жюли и ее дочери. Они были такими робкими, такими жалкими!

— Прошу вас, садитесь, Ваше высочество, — любезно пригласила Мари-Луиза.

Я прошла через комнату и подсела к Жюли. Она обнимала Зенаид и гладила пальцы девочки.

— Не волнуйся так, — прошептала я ей на ухо. — В случае беды приезжай ко мне с детьми.

Подошел Жозеф.

— Вы тоже, Жозеф, можете жить у меня, — сказала я ему.

Он покачал головой.

— Может быть, Наполеон еще успеет приехать, чтобы спасти Париж. Я благодарю вас от всего сердца за Жюли и детей, — он поцеловал мне руку: — вас и вашего супруга.

Камердинер провозгласил:

— Князь Беневентский просит аудиенции!

Мы посмотрели на Мари-Луизу. Улыбаясь, регентша повернулась к двери.