С кем я говорила о Луи совсем недавно?.. Да, с Полетт, конечно! Единственная из Бонапартов, которая не интересуется политикой, а занята только своими любовниками и всяческими удовольствиями. На ее рождение колокола не звонят.

Ни на рождение Люсьена. Люсьен до сих пор в опале. Однако Наполеон предложил ему корону Испании; взамен он должен был развестись со своей рыженькой женой. Люсьен отказался и хотел уехать в Америку со своей семьей. Но судно, на котором он бежал из Франции, было задержано англичанами, и теперь Люсьен живет в Англии, как «иностранный» пленник. За ним надзор, но он свободен… Он написал об этом в письме м-м Летиции, которое попало ей контрабандой. А ведь это Люсьен, тот Люсьен, который помог Наполеону стать консулом, якобы спасая французскую Республику.

Люсьен — этот идеалист с голубыми глазами! Нет, колокола звонят не в его честь…

Дверь приоткрылась.

— Я подумала, что колокола тебя разбудили. Я прикажу принести завтрак, — сказала Мари.

— Почему звонят колокола, Мари?

— Почему они звонят? Император одержал еще одну победу!

— Где? Когда? Есть ли что-нибудь в газетах?

— Я пришлю тебе завтрак и твою лектрису, — сказала Мари. Потом решила: — Нет, сначала завтрак, а потом барышню, которая тебе читает.

Это постоянный пунктик для веселья Мари. Придворные дамы держат при себе бедных девушек из хороших фамилий, чтобы они читали вслух газеты и романы. Однако я люблю читать сама, лежа в постели. Император требует, чтобы мы имели лектрис, как будто нам по восемьдесят лет. А мне ведь всего двадцать восемь…

Иветт принесла шоколад. Она открыла шторы, солнце и аромат цветов ворвались в комнату.

— Иветт, — спросила я между двумя глотками шоколада, — о какой нашей новой победе говорят?

— Под Ваграмом, княгиня. Пятого и шестого июля.

— Позови мадемуазель и Оскара.

Ребенок и лектриса пришли. Я привлекла к себе Оскара, и он уютно зарылся в мои подушки.

— Мадемуазель прочтет нам «Монитор». Там пишут о нашей новой победе.

Так мы с Оскаром услышали, что под Ваграмом, возле Вены, было большое сражение. Была побеждена австрийская армия численностью семьдесят тысяч человек… Мы потеряли только полторы тысячи убитыми и три тысячи были ранены.

Далее шло описание сражения, упоминались имена маршалов, и только имени Жана-Батиста не было упомянуто. Однако я знала, что он со своим войском в Австрии.

Наполеон поручил ему командование всеми саксонскими войсками.

«Не случилось ли чего?» — спрашивала я себя.

— В газете нет ничего о папе, — сказал Оскар. Мадемуазель просмотрела листок еще раз.

— Нет, — сказала она, — ни слова.

В дверь постучали. Появилось оживленное личико м-м Ля-Флотт.

— Княгиня, его превосходительство, граф Фуше, просит принять его.

Министр полиции Фуше никогда не был у меня. Колокола замолчали. Может быть, я плохо поняла…

— М-м Ля-Флотт, что вы сказали?

— М-сье Фуше, его превосходительство, министр полиции, — повторила моя компаньонка.

Она старалась принять безразличный вид, но глаза ее почти выскакивали из орбит.

— Оскар, пойди к себе. Мне нужно одеться. Иветт, Иветт…

Благодарение Богу, Иветт была уже в спальне с моим утренним лиловым платьем. Лиловое мне идет.

— М-м Ля-Флотт, проводите его превосходительство в маленькую гостиную.

— Он уже там.

— Тогда, спуститесь и попросите его превосходительство подождать одну минутку. Скажите, что я не окончила туалет, но что я потороплюсь. Или не надо. Дайте ему почитать газету, журналы…

На красивом личике м-м Ля-Флотт мелькнула улыбка.

— Княгиня, министр полиции читает газеты прежде, чем они выходят. Это его обязанность.

— Иветт, причеши мне волосы, дай розовую шаль, мы сделаем из нее тюрбан. М-м Ля-Флотт, скажите, в этом тюрбане я не похожа на бедную мадам де Сталь, эту писательницу, которую министр полиции выслал из Парижа?

— Княгиня, у мадам де Сталь лицо мопса, а вы…

— Спасибо. Иветт, я не могу найти губную помаду.

— В ящике туалета. Княгиня так редко ею пользуется…

— Конечно. У меня и так щеки и губы гораздо краснее, чем должны были бы быть у жены маршала. Княгини все очень бледные. Это аристократично. Но сейчас я бледна, мне нужно слегка подрумяниться и покрасить губы.

Медленно спустилась я по лестнице.

Фуше… Кто-то прозвал его «нечистая совесть каждого». Его боятся, потому что он вездесущ. Во время Революции его прозвали «Кровавый Фуше». Никто не подписал столько смертных приговоров, сколько этот депутат. Под конец он стал даже более кровавым, чем Робеспьер.

И прежде чем Робеспьер его уничтожил, Фуше организовал заговор против Робеспьера. Робеспьера гильотинировали, и Фуше на время исчез со сцены. Вначале Директория в нем не нуждалась. Директория не хотела показать иностранным державам, что Франция — страна убийц. Но Фуше знал секреты Директории, и без него не обошлись. Затем его стали каждый день встречать в салоне м-м Тальен.

Он все знал, все видел, все запоминал… Когда кто-то предложил стрелять в голодный парижский люд, чтобы предотвратить восстание, Фуше сказал: «Бернадотт на это не пойдет. А вот этот умирающий с голоду малыш, который бегает возле Жозефины…»