— Мари спрашивает, где княгиня будет спать, — закричал Фернан тоном обвинения. — Она хочет разобрать чемоданы.

Я поняла, что он страшно недоволен появлением Мари.

— Эжени не может ночевать в этом клоповом замке, — сказала Мари плаксивым голосом.

— Клопы! Нет ни одного, — закричал Фернан в ответ. — Вы же знаете, что они не живут на таких мокрых стенах, и потом все насекомые боятся холода. У меня в кладовой есть кровати, и даже с балдахинами.

— Клоповый замок! — сказала Мари с раздражением.

— Когда эти двое ссорятся, я чувствую себя опять дома, на улице Сизальпин, — сказал Жан-Батист, смеясь.

Я вспомнила о подарке императора. После ужина я скажу ему, что мы должны будем переехать в дом Моро. Сначала поедим и выпьем вина, а уж потом…

— Фернан, через час княгиня должна иметь сухую, теплую комнату, где она может отдыхать, — сказал Жан-Батист.

— И без клопов, — добавила Мари.

— Мы с княгиней будем ужинать здесь, в моей комнате, через час.

Мы слышали, как они удалялись, ссорясь как обычно. Я опять взобралась на колени Жана-Батиста и рассказывала ему обо всем: о том, как Жюли стала королевой, о коклюше Оскара, о том, что просил передать ему м-сье ван Бетховен.

— Я должна тебе рассказать, что Бетховен не захотел посвятить свою симфонию императору. Он хотел назвать ее «Героическая». В честь воспоминания о том вечере у нас в Ганновере.

— Героическая… А почему бы и нет?..

Фернан накрыл маленький столик. Во время ужина (повар Жана-Батиста приготовил нам превкусного цыпленка), когда Фернан наполнил наши бокалы бургундским, я заметила;

— У тебя серебряные приборы, и даже с монограммой Понте-Корво. А я все еще пользуюсь нашим старым серебром с буквой «Б».

— Отдай серебро мастеру. Пусть он сотрет букву «Б» и выгравирует новые монограммы, Дезире. Теперь тебе нет необходимости экономить, мы очень богаты.

Фернан вышел. Я глубоко вздохнула, вспомнив, как экономно мы жили первое время после свадьбы. Пора было сказать о доме…

— Мы богаче, чем ты думаешь, — начала я. — Император сделал нам подарок — дом.

Жан-Батист поднял голову.

— У тебя масса новостей для меня, девчурка. Мой старый друг Бетховен называет свою симфонию «Героическая» в честь пребывания в нашем доме. Мой старый недруг — император, дарит мне дом. Какой дом?

— Дом генерала Моро, на улице Анжу. Император купил его у мадам Моро.

— Я знаю об этом. За четыреста тысяч франков. Это было несколько месяцев тому назад, и об этом много говорили в офицерских кругах.

Жан-Батист медленно очищал апельсин. Этот апельсин путешествовал через всю Европу. Он прибыл из королевства моей сестры.

Я выпила рюмку ликера. Жан-Батист размышлял.

— Дом Моро! — пробормотал он. — Мой товарищ, генерал Моро, изгнан, а мне император дарит такой подарок как бы в реванш. — Он поднял глаза. — Я получил сегодня письмо, в котором император извещает меня, что дарит мне поместья в Польше и Вестфалии стоимостью в три тысячи франков. Однако он не сообщает ни о доме, ни о твоем приезде. Он хотел влить ложку дегтя в бочку меда, он пытался испортить мне радость свидания с тобой. Это ему удалось!

— Он сказал, что считает твои заслуги в Любеке неоценимыми.

Жан-Батист молчал. Две глубокие вертикальные складки прорезали его лоб.

— Я постараюсь обставить наш новый дом как можно лучше, — сказала я, перебивая его. — Мальчик все время спрашивает о тебе.

— Я не знаю, смогу ли жить в доме Моро. Вероятно, я никогда не буду жить там. Лучше уж я буду приходить туда в гости к тебе и Оскару. — Он помешал угли в камине. — Нужно написать об этом Моро.

— Тебе нельзя с ним переписываться. Ему запрещено сноситься с Европой.

— Император приказал мне ведать ганзейскими городами. Из Любека можно писать в Швецию. Из Швеции письма доставляются в Англию и Америку. А в Швеции у меня есть друзья…

Воспоминание далекое и полузабытое вдруг проснулось во мне. Стокгольм, где-то возле Северного полюса, небо, как свежевыстиранная простыня…

— Кого ты знаешь в Швеции? — спросила я. Жан-Батист встал и, оживленно расхаживая по комнате, начал рассказывать:

— Когда я взял Любек, в плен попали шведские военные — эскадрон шведских драгун.

— Разве мы в состоянии войны со Швецией?

— А с кем мы не в состоянии войны? После Тильзита мир очень непрочен, и шведы примкнули к нашим врагам. Их сумасбродный король решил, что он избран Богом, чтобы свергнуть Наполеона. Это, конечно, религиозный бред.

— Как его зовут?

— Густав. Густав IV, кажется. В Швеции всех королей зовут Карлами или Густавами. Его отец — Густав III — нажил столько врагов, что был убит своими приближенными на костюмированном балу.

— Подумай!.. Какой ужас! Какое варварство… На балу!..