Я не помню, когда узнавала ее в последний раз.

В спальне Крейг тут же снял с себя трусы. Куинси поняла, что их на нем больше нет, только когда он забрался на нее, стал пьяно целовать, задрал на живот платье и с силой прижался к бедрам. Когда он потянулся к ее груди, она положила ладони на его соски, тем самым выражая свое согласие.

Девушка была готова и знала, чего ожидать. Жанель ее подробно проинструктировала. Она чувствовала себя девственной весталкой, которую бросили на алтарь в ожидании вечности.

Но потом дыхание Крейга стало дерганым и прерывистым. Как и его движения, грубые от чрезмерного количества алкоголя и травки.

Его колени скользнули у нее между ног и попытались развести их в стороны, но в ответ на это все тело Куинси напряглось.

– Подожди, – прошептала она.

– Просто расслабься, – сказал Крейг.

Он прильнул губами к ее шее и стал взасос целовать, втягивая жадным ртом кожу.

– Я стараюсь.

– Старайся больше.

Крейг снова попытался развести коленями ее ноги. Но Куинси напрягла мышцы бедер и не дала ему этого сделать.

– Остановись.

Крейг прильнул к ее губам и засунул в рот язык, лишив возможности говорить. Он давил на нее всем своим весом, прижимал к кровати, дышал, как бык, и воевал с ее сжатыми ногами. Куинси задыхалась, ей не хватало воздуха. Крейг снял руки с ее груди, положил ей на колени и попытался их раздвинуть.

– Остановись, – вновь произнесла Куинси, на этот раз вложив в это слово больше настойчивости. – Я серьезно.

Она оттолкнула Крейга, выскользнула из-под него и села, откинувшись на спинку кровати. Улыбка на его лице застыла еще на несколько секунд, но потом, когда он все понял, погасла.

– Я думал, мы с тобой обо всем договорились, – сказал он.

– Так оно и есть.

– Тогда в чем проблема?

Куинси даже не знала, была ли вообще какая-то проблема. Все ее тело пульсировало желанием, ей страстно хотелось, чтобы Крейг опять оказался сверху, прижался и вошел в нее. Но частью сознания она понимала, что все не должно быть именно так. Если они продолжат, все произойдет глупо и наспех, будто в соответствии с очередным дурацким правилом Жанель.

– Я хочу, чтобы мой первый раз был особенным.

Ей показалось, он ее поймет. Осознает, как много это для нее значит. Но вместо этого он сказал:

– Что, так для тебя недостаточно особенно? Это куда лучше, чем мой первый раз.

Эти слова подтвердили то, что Куинси всегда подозревала, но не осмеливалась спросить. Для Крейга это было не впервые. Он такое уже делал. Куинси его откровение восприняла как предательство, маленькое, но болезненное.

– Я думал, ты знала, – сказал Крейг, без труда читая ее мысли.

– Мне просто казалось, что ты такой же, как я.

– Я никогда не говорил, что я девственник. Мне, конечно, жаль, что ты так подумала, но это не моя вина.

– Знаю, – ответила Куинси.

Интересно, сколько девушек было в том же положении под ним, и все ли они попросту уступили его нажиму? Она надеялась, что какая-то девушка все же сопротивлялась. И не одна.

– Я не врал тебе, Куинси. Поэтому тебе придется придумать что-то еще, чтобы мне сейчас отказать.

– Но я тебе не отказываю! – воскликнула Куинси, внезапно идя на попятную и жутко на себя за это злясь. – Я просто думала…

– Что будут свечи, цветы и прочая романтика?

– Что это будет что-то значить, – ответила Куинси. – Я для тебя ничего не значу?

Крейг скатился с кровати, внезапно смущенный. Прикрыв пах рубашкой, он стал искать трусы. Куинси не нужно было более развернутого ответа. И все-таки она потянулась к нему, стараясь заманить обратно в постель, пока он полностью не оделся.

– Но это не особенно важно, – сказала она. – Я по-прежнему хочу провести сегодняшнюю ночь с тобой. Кто знает, что будет дальше.

Невзирая на все ее усилия, Крейг нашел на полу рядом с кроватью трусы и просунул в них ноги.

– Ничего не будет. Ты недвусмысленно дала мне это понять.

– Пожалуйста, вернись. Иди ко мне. Мне просто нужно еще немного подумать.

Он застегнул на брюках молнию и бросил:

– Думай, сколько хочешь. А с меня размышлений достаточно.

И ушел. Он присоединился к остальным, а Куинси свернулась на кровати калачиком и заплакала. На позаимствованное белое платье падали крупные слезы, расплываясь на шелке темными пятнами.