– Может, я так и сделаю, – ответил Коул. – Я буду приходить к вам домой. Каждый месяц. Какой, к черту, месяц! Каждую неделю! Полагаю, ваши родители очень быстро задумаются, почему этот красивый детектив постоянно ходит к вам и досаждает своими расспросами.

Куинси дерзко улыбнулась.

– Ну, насчет красоты – это вопрос спорный.

– На вашем месте я не стал бы веселиться, – сказал Коул, – погибли шесть молодых ребят, Куинси. Их родителям нужна правда. А выжила только одна – хрупкая девушка, утверждающая, что ничего не помнит.

– Вы правда думаете, что это сделала я?

– Я думаю, вы наверняка что-то от нас утаиваете. Вполне возможно, кого-то покрываете. Но я могу изменить свое мнение, если вы наконец расскажете, что видели в ту ночь, в том числе и то, что так удобно забылось.

– Я сказала вам все, что знала, – ответила она, – почему вы думаете, что я лгу?

– Потому что в вашей истории концы с концами не сходятся, – ответил Коул, – на ноже, заколовшем ваших друзей, обнаружены отпечатки ваших пальцев.

– И всех остальных тоже!

Когда Куинси подумала, сколько раз он переходил из рук в руки, у нее в груди заклокотал гнев. К нему точно прикасались Жанель, Эйми и Бетц. Он тоже.

– И вообще-то я не должна вам напоминать, что я тоже была ранена. Трижды.

– Два раза в плечо и один в живот, – сказал Коул, – все три раны не опасны для жизни.

– Но не потому, что Он не старался.

– Хотите послушать, что выпало на долю остальных?

Коул потянулся к лежащей на столе папке, открыл ее, и Куинси увидела фотографии. Снятые ею. Ее фотоаппаратом. Полиция, конечно же, нашла его в «Сосновом коттедже» и загрузила из него все снимки.

Детектив взял один из них и бросил перед ней на стол. На ней Жанель стояла перед коттеджем и показывала язык в объектив.

– Жанель Беннетти, – сказал он. – Четыре ножевых ранения. В сердце, легкое, плечо и живот. Плюс перерезанное горло.

Воображаемый защитный панцирь, в который перед этим облачилась Куинси, вдруг истончился и рассыпался в прах. Она предстала оголенная и уязвимая.

– Прекратите, – прошептала она.

Не обращая на нее внимания, Коул швырнул еще одну фотографию. На этот раз Крейга. На ней он героически стоял на утесе, к которому они тогда ходили.

– Крейг Андерсон. Шесть ножевых ранений глубиной от двух до шести дюймов.

– Пожалуйста…

Потом последовал снимок Родни и Эйми, стоявших в обнимку на той же скале. Куинси вспомнились слова, которые она произнесла, когда их снимала: «Вот она, любовь на камеру».

– Родни Спеллинг, – продолжал Коул, – четыре колотых раны. Две в живот. Одна в руку. Еще одна в сердце.

– Хватит! – заорала Куинси, достаточно громко для того, чтобы в комнату вернулся Фримонт и еще один коп в форме, застывший в дверном проеме.

Она его сразу узнала. Лейтенант Купер внимательно смотрел своими заботливыми голубыми глазами. От одного его вида она испытала огромное облегчение.

– Что здесь происходит? – спросил он. – Куинси, ты в порядке?

Она посмотрела на него. Ей хотелось расплакаться, но она не могла себе этого позволить.

– Скажите им… – с мольбой в голосе обратилась к нему она. – Скажите им, что я ничего не сделала… что я хороший человек.

Купер подошел к ней, и ей показалось, что он ее сейчас обнимет. Она была бы этому только рада, потому что очень хотела оказаться в объятиях человека, который оградит ее от всех бед. Но он лишь положил ей на плечо свою широкую, тяжелую ладонь.

– Ты замечательный человек, – сказал он, обращаясь к ней, но глядя в глаза детективу Коулу, – ты смогла выжить.

Мимо с грохотом проносится тяжелый грузовик, сигналя припаркованной на обочине автострады «Тойоте Камри». Я сижу на переднем пассажирском сидении, выставив ноги в открытую дверь. Лампочка в салоне окутывает туманным сиянием мои руки и зажатую в них папку.

Первой в ней идет стенограмма моего разговора с Фримонтом и этим ублюдком Коулом. Чтобы все вспомнить, мне достаточно прочесть первые несколько строк.

КОУЛ: А теперь, Куинси, максимально сосредоточьтесь и расскажите нам все, что вы помните о той ночи.

КАРПЕНТЕР: Вы имеете в виду всю ночь? Или только когда Жанель начала кричать? После этого я практически ничего не помню.

КОУЛ: Всю ночь, в том числе и вечер.

Я откладываю стенограмму в сторону, читать ее дальше у меня нет никакого желания. Не хочу воскрешать в памяти тот допрос. Мне было вполне достаточно и одного раза.