И в этот момент на помощь ему пришел его сосед, бывший гонец короля Магнуса.

— А ну, кланяйся, кому говорят! — прошипел он и так сильно дернул Уила за руку, что тот упал на одно колено.

Выйдя наконец из оцепенения, Уил склонил голову перед Селимусом.

— Спасибо, — прошептал он старому солдату.

Выражение лица Селимуса оставалось непроницаемым, но, судя по всему, он был удовлетворен. Кивнув, король сел, и сразу же хор, стоявший вверху на галерее, начал тихое скорбное песнопение. Стройные голоса витали под сводами, и людям казалось, что то поют сами ангелы. Пришедшие проститься с генералом Тирском моргравийцы наконец выпрямились, и движение людского потока мимо катафалка с гробом возобновилось. У многих на глазах блестели слезы, вызванные великолепным пением.

Уил бросил взгляд на закрытые глаза покойного, скрывавшие тайну дара Миррен. Рыжеватые ресницы — его собственные ресницы! — были смежены. Уила вдруг охватило острое чувство тоски. Он мертв и в то же время жив. Он присутствовал на собственных похоронах в обличье другого человека.

Уил постарался скрыть волнение. Нельзя допустить, чтобы король Селимус заметил печаль в глазах убийцы генерала Тирска. Миновав катафалк, Уил направился к выходу из храма. Обернувшись как бы невзначай, он убедился, что Селимус смотрит в другую сторону. У него тут же отлегло от сердца.

В храме собралось много знати, но Уил заметил, что герцог Фелроти не приехал в столицу. Он, вероятно, охранял северные границы королевства, верой и правдой служа Моргравии. В сложившейся ситуации отсутствие герцога играло на руку королю. Селимусу, который жестоко расправился с его сыном, Элидом Доналом, требовалась поддержка Йеруба Донала, пользовавшегося большим влиянием в северных районах страны. Чтобы не лишиться ее, Селимус наверняка солгал герцогу относительно причин смерти его сына. Возможно, Селимус уже сожалеет в том, что поспешил расправиться с Элидом.

Начавшееся богослужение вывело Уила из задумчивости. Священнослужители, совершив положенные обряды, предоставили слово королю, и Селимус произнес цветистую речь, восхвалявшую отвагу и добродетели славного сына Моргравии, генерала Тирска. Похороны действительно были пышными, как и обещал Селимус. Наконец тело обрядили в саван, чтобы позже поместить его в фамильный склеп Тирсков, расположенный в Стоунхарте. После богослужения должна была состояться поминальная трапеза, которая могла затянуться до вечера.

В большой зале замка накрыли столы. Король подозвал Уила к себе.

— Садись рядом со мной, Ромен, — сказал он.

Селимус находился в прекрасном расположении духа. Очевидно, он радовался тому, что окончательно избавился от Тирска и теперь мог сам встать во главе моргравийской армии.

Уил неохотно уселся рядом с ним за стол, находившийся на возвышении, решив при первом же удобном случае удалиться в свои покои. Есть не хотелось, и он, боясь захмелеть, делал вид, что пьет вино, лишь поднося кубок к губам. Голову нужно сохранить ясной.

— Я собираюсь сжечь тело, — наклонившись к нему, прошептал Селимус.

Лицо Уила вытянулось от удивления.

— Да? А зачем? — с небрежным видом спросил он.

— Противно смотреть, как все вокруг скорбят о нем. Я хочу избавить Моргравию от памяти о Тирске.

Неужели Селимус действительно через некоторое время вскроет склеп и сожжет мое тело, с горечью подумал Уил. Моргравийцы обычно сжигали тела ведьм и предателей.

Уил развалился на стуле так, как это делал Ромен.

— На вашем месте я не стал бы этого делать, сир, — заявил он. — Подобные действия могут привести к беде. Почему бы вам просто не отослать тело Тирска на родину? Кстати, откуда он родом?

— Из Аргорна, — ответил Селимус, кривя губы в усмешке. — Это сонный городишко, в котором рождаются одни идиоты, и такие, как Тирски, уродливые рыжие выскочки.

Уил едва сдержался. К горлу подкатил комок горечи — еще немного, и он воткнул бы в глаз Селимуса вилку. И тем не менее он сумел собраться и дать королю ответ, который, пожалуй, понравился бы и Ромену Корелди.

— В таком случае у вас есть все основания отправить тело этого уродца туда, где он родился, — ровным голосом промолвил Уил, вращая стоявший на столе кубок с вином и избегая смотреть на вилку. — Пусть покоится в изгнании.

Селимус с интересом посмотрел на своего сотрапезника.

— Ты не перестаешь удивлять меня, Корелди, — сказал он. — Твое предложение великолепно!

— Интересно, когда и чем я в последний раз удивил вас? — спросил Уил, и тут же прикусил язык, поняв, что попал в ловушку.

— Сегодня утром в храме. Ты очень долго колебался, не желая оказать мне должные почести. Неужели хочешь, чтобы я усомнился в твоей преданности мне?

Уил, собравшись с духом, дерзко усмехнулся.

— Я предан только одному, сир, — золоту, — заявил он и, видя, что Селимус нахмурился, продолжал: — По правде говоря, я думал, что упаду в обморок в соборе, ваше величество.