— Они уничтожат Сердце! — чуть слышно произнесла журналистка.

Елена, завороженная и немного испуганная услышанным, теснее прижалась к мужу, ощутила вдруг, как напряглись его мускулы, повернулась к его лицу, встретила спокойный, властный взгляд его стальных глаз, почувствовала успокаивающее пожатие его руки и с облегчением улыбнулась.

— Кто это решил, что сможет уничтожить Сердце?! — воскликнула она мысленно. — Кому это пришло в голову, что можно закрыть дорогу к звездам разведчику и его Богине?!

— Синтия, — нарушила она неожиданным восклицанием повисшую тяжелую паузу, — пусть только попробуют, мы сами у них сердца повырываем! Или мы с тобой не ведьмы?!

Добродеев и Синтия улыбнулись, правда, не особенно весело, Илья нежно поцеловал жену.

— Владимир Петрович, — едва ли не с мольбой обратилась к академику журналистка, — возможно ли будет мне увидеть артефакт?

— Тебе, Синтия, я это обещаю! — серьезно ответил академик.

— А… когда?

— Завтра я наведаюсь в лабораторию, где ведутся исследования в рамках Проекта. Возможно, послезавтра свожу тебя туда на экскурсию. Но помни, Синтия: все, что ты услышала сегодня, и то, что ты увидишь в среду, не подлежит ни малейшей огласке, вплоть до моего особого распоряжения! Ты можешь мне это обещать?

— Обещаю, Владимир Петрович! — твердо произнесла журналистка.

— Владимир Петрович, — заговорил Илья, — если ситуация настолько опасная, разрешите мне завтра самому отвезти вас в лабораторию.

— Это лишнее, Илья, — ответил Добродеев. — Я лично для врагов никакого интереса не представляю. Моя ипостась в рамках проекта "Сердце России" — координатор, не более. Пойми меня правильно, я тебе полностью доверяю, как доверяю Сереже Бокалову и твоему тестю, к тому же, ты мне почти родственник, коли женат на моей крестнице. Но "Сердце России" — секретный государственный проект, а сегодня ты и так уже услышал многое из того, что для чужих ушей не предназначено.

— Вот как, — счел нужным обидеться "почти родственник" академика, — у Синтии «свои» уши, а у меня — "чужие"?!

— У Синтии — особая миссия, она добивалась права освещать все, что касается подлинной истории человечества, несколько лет, сражаясь с нашими общими врагами в одиночку. Так что, Илья, хоть с уникальным государственным номером на твоем «BMW» мы и можем летать по нашим дорогам со скоростью звука, в лабораторию я завтра поеду на своей машине…

Мардан Мамедов неотступно следовал в серой «Тойоте» за серебристым «RAV4».

Элегантный пятидверный джип вела Анастасия Свиридова, невеста Бориса, двадцатисемилетняя брюнетка с красивым решительным лицом. После неожиданного "бунта на корабле", устроенного ее женихом в телестудии, точеное лицо Анастасии значительно смягчилось и стало еще более привлекательным. Блестящими карими глазами она с улыбкой поглядывала в расположенное перед ней зеркало заднего вида на аспиранта и декана, устроившихся с комфортом на заднем сиденье и распевающих средневековый студенческий гимн «Гаудеамус».

— Вива, Академия! — громким баритоном пропел Бокалов.

— Вива, профессоре! — с чувством вторил ему Незалежный.

— Вива, Академия! Вива, профессоре! — пропели они хором.

— Эй, «профессоре», не рано ли запели?! — воскликнула Анастасия. — По плану вам после «спектакля» в деканате петь положено.

— После спектакля — пьяными голосами, — возразил декан.

— А сейчас вы какими пели?

— Какими бы ни пели, нельзя же без тренировки! — возмутился аспирант, осмелевший в телестудии во время прямого эфира.

Бокалов усмехнулся и посмотрел на Бориса с иронией. Этот взгляд не ускользнул от внимания Анастасии.

— Что такое? — прищурившись в зеркало, спросила она подозрительно. — Уж не погулял ли мой ненаглядный без моего призора?

Незалежный бросил на декана укоризненный взгляд.

— Погулял, значит, — мрачно констатировала Анастасия, от которой и этот взгляд не ускользнул.

— У меня была уважительная причина, — поспешил оправдаться проштрафившийся жених. — Я решал одну научную проблему!