— Через двое суток доложить! — мысленно подсказал Бравый.

— Доложить через двое суток! — неузнаваемо переиначила исходный текст королева. — Илие прибыть в мою хижину…

— Через пять секунд! — посоветовал Бравый, не открывая рта.

— …секунд через пять! — настояла на своем варианте "очень сильная" жрица и, не глядя по сторонам, покинула отцовскую хижину.

— У тебя пять секунд, — доброжелательно напомнил Бравый своему другу, застывшему посреди хижины с открытым ртом.

Илья кубарем выкатился за порог, собрав ногами все шкуры.

Уномао и Бравый с хохотом повалились на голый земляной пол!

"…Мы выполнили волю арийских Богов, Илья, и оставили нашего годовалого сына у православных жрецов в Асгарде Ирийском. Покидая Беловодье несколько дней назад, мы знали, что никогда его больше не увидим, и наши сердца обливались кровью! Но долг перед людьми, честь нашего рода повелевают нам оставить отмеченного божественной печатью ребенка на святой русской земле в лютую эпоху Лисы".

Твердый и убористый почерк мужчины вновь сменил на пергаменте изящный, летящий почерк его жены. Илья улыбнулся, пытаясь представить себе свою пра-пра-пра- и еще множество раз пра…бабушку. В его мыслях, как ни странно, в очередной раз возникла писаная красавица!

"Эта печать — белое родимое пятнышко с правой стороны твоей груди, Илья! Лада поцеловала моего сына, когда я рожала его на свет. Не у каждого из мужчин рода, который он продолжит здесь, на Земле, будет такая божественная метка. Но у тебя она есть наверняка, иначе бы ты не читал сейчас наше письмо".

— Уже нет, — вздохнул разведчик, — исчезла…

Он приподнял голову. Утомленная ласками королева догонов сладко спала, тесно прижавшись к нему и положив руку ему на грудь. Илья осторожно сдвинул ее руку чуть ниже и посмотрел на пулевую отметину с правой стороны своей груди.

Несколько месяцев назад в бою с хорошо вооруженным и великолепно обученным противником, пытавшимся перехватить в нейтральных водах вблизи Полинезийских островов моторную океанскую яхту, в трюме которой русские офицеры перевозили сокровище, у Ильи в самый неподходящий момент переклинило автоматный затвор. Он, не раздумывая, сделал единственно возможное, чтобы спасти Римлянина: бросился вперед и закрыл его собой.

Великий человек, который тогда называл себя "Сергей Сергеевич", находился к стрелявшему в него вражескому воину спиной, извлекая из груди ближайшего врага короткий самурайский меч — вакидзаси.

Пуля, предназначенная руководителю Движения «Гамаюн», собравшему под свои знамена с благословления президента лучшие умы и мускулы России, ударила разведчика в грудь. Римлянин развернулся и, резко взмахнув рукой, метнул свое смертоносное оружие. Меч, просвистев в воздухе, начисто срезал голову врагу, не успевшему сделать второй выстрел. "Сергей Сергеевич" склонился над Ильей, лежащим на верхней палубе яхты без сознания, и рванул на нем окровавленную рубашку. Пуговицы с треском разлетелись в стороны, Римлянин взял руку разведчика, вложил в нее свой белоснежный носовой платок, прижал к месту ранения и ринулся к капитанской рубке.

Очнувшись от звуков двух мощных взрывов, Илья открыл глаза и приподнялся на палубе. Он увидел впереди и слева по курсу быстро уходящие под воду дымящиеся серые надстройки и понял, что Немо и Бравому удалось подорвать два из трех бронированных катеров, блокировавших яхту и вынудивших ее застопорить ход. Стоя на мостике спиной к открытой двери, Римлянин увеличивал обороты винта и быстро вращал штурвал влево, направляя судно в образовавшуюся брешь, но требовалось какое-то время, чтобы яхта вновь смогла набрать ход. Справа по курсу раздалась длинная очередь, выпущенная из крупнокалиберного пулемета, от стен и иллюминаторов капитанской рубки полетели в стороны стекла и куски пластика, однако Римлянин не счел нужным даже пригнуться. Он продолжал управлять яхтой с таким спокойствием, будто катал симпатичную девчонку на весельной лодке по какой-нибудь подмосковной речушке!

Зажимая рану правой рукой, Илья быстро подполз к борту, поднял левой рукой валяющийся там без дела гранатомет и, оперев его на леера, произвел точный выстрел. Вражеский пулемет смолк. На баке и юте бронекатера возникли две фигуры в черных гидрокостюмах, раздались взрывы и автоматные очереди: Немо и Бравый атаковали противника из-под воды. Илья понял, что до победы остались считанные минуты, бросил взгляд на открытую дверь капитанской рубки, встретился глазами с Римлянином, обернувшимся к нему с веселым удивлением, и вновь потерял сознание…

— Ты лишился родимого пятна, Илья, — произнес "Сергей Сергеевич", сидя у койки разведчика в медицинском отсеке подводной лодки, подобравшей их в точке рандеву через два часа после боя, — и это — все наши потери!

Римлянин задумчиво вертел в пальцах пистолетную пулю, извлеченную из тела Ильи. Пуля, выпущенная с расстояния пяти метров, проникла в мягкие ткани груди лишь на свою длину. На субмарине хирург, даже не прибегая к наркозу, легко вынул ее пинцетом, спросил: "Вы ее что, молотком в себя вколотили?", перевязал разведчика и вышел, недоуменно пожав плечами.