Обычное, малоприязненное отношение между жандармерией и купечеством, в данном случае было подвергнуто исключению. Михаил Павлович был уважаем во многих ветвях власти. Почетное звание потомственного гражданина, выданное Канцелярией Его Императорского Величества, было лишним тому подтверждением...

Второй, молодой человек, хоть и обладал приятной наружностью, не понравился шефу охранки сразу. Точнее, не понравился холодный, слегка пренебрежительный взгляд - именно так на Константина Петровича имел обыкновение смотреть директор Департамента полиции. Но считаться приходилось и с этим юношей: в архиве Отделения досье имелось на всех известных людей Российской империи.

После взаимных обязательных приветствий разговор начал именно молодой человек. И начал с весьма неприятного вопроса:

– Почему дело находится в ведении Охранного отделения, а не полицейского сыска?

Подполковник чертыхнулся про себя: еще и этих не хватало для полного счастья. Вчера вечером была неприятная беседа с извечными конкурентами в синих мундирах - Губернским управлением жандармерии. Дело представлялось громким, и охотников за лаврами было предостаточно.

– Потому что в карете была обнаружена записка противоимперского содержания.

Помимо фразы: "Смерть самодержавию", записка носила ряд нецензурных выражений в адрес монаршей особы, поэтому показывать ее посетителям он не собирался.

– И что удалось выяснить на сегодняшний день?

Это начинало походить на допрос. Мартынову очень хотелось поставить молодого г-на Черникова на место, но приходилось помнить и об утреннем телефонном разговоре с канцелярией московского обер-полицмейстера. Давление было не шуточным - требовали скорейшего расследования дела.

И просили - а просьбы такого уровня равносильны приказу - со всей почтительностью отнестись к родственникам похищенной. К таковым относили и Дениса: светская хроника столичных и московских газет взахлеб обсуждала предстоящую помолвку богатой наследницы и молодой, восходящей звезды финансового мира.

– Константин Петрович, голубчик - вмешался Рябушинский, почувствовав несколько напряженную атмосферу.
– Поймите нас правильно - мы очень волнуемся за судьбу Юленьки.

– Я все понимаю, Михаил Павлович, - попытался добавить сочувствия в голосе шеф охранки.
– Мы делаем все возможное, и. поверьте, обязательно найдем похитителей.

– Вы так и не ответили, г-н подполковник, есть ли хоть какая-то информация?

Стереотипы, намертво вбитые в голову еще советской пропагандой, сказывались и здесь: никакого уважения к охранному ведомству Денис не испытывал. Поэтому и не старался быть любезным.

– Есть кое-какие зацепки, - неохотно ответил Мартынов.
– Но, даже принимая во внимание ваше состояние, рассказать, увы, ничего не могу. Расследование проводится в глубочайшей тайне.

– Господин подполковник, - в дверь просунулся адъютант шефа охранки, молодой поручик со щегольскими усиками.
– Кучер пришел в сознание.

– Выезжаем, - лаконично ответил тот, поднимаясь со стула.
– И позови Сидельникова.

Допрос важного свидетеля начальник охранного отделения решил проводить самолично.

– Мы едем с вами...

Как и любой житель двадцать первого столетия Денис прекрасно разбирался в трех вещах: политике, футболе и детективном расследовании уголовных преступлений. Иногда занимался и финансами...

***

Похищение было дерзким и эффективным. Средь бела дня, на глазах многочисленных свидетелей и в полуверсте от Тверского бульвара - в нескольких минутах ходьбы от резиденций московского обер-полицмейстера и Губернского управления жандармерии.

Двое нападавших выдернули из собственного экипажа юную Рябушинскую и скрылись вместе с ней в проходных дворах, где, по версии следствия, их поджидала собственная повозка. Кучеру, пытавшемуся оказать сопротивление, проломили голову, предположительно - рукоятью револьвера.

Многочисленные свидетели не смогли дать толкового описания преступников, и кучер был последней надеждой следствия. Опрос наемных извозчиков также ничего не дал - налетчики, очевидно, воспользовались собственным транспортом. То, что похитители до сих пор не выдвинули своих требований, также казалось странным...

– Почему до сих пор нет требований о выкупе?
– голос молодого человека вывел Мартынова из раздумий...

В выездном экипаже московской охранки, направляющемся в городской госпиталь, находилось трое: помимо самого шефа отделения, был его заместитель по сыскной части - коллежский асессор Сидельников, ветеран уголовного розыска, и, собственно, Денис Черников. Расстроенный до нельзя, и крайне плохо чувствующий себя Рябушинский, отправился домой...

– На следующий день телефонировали в особняк Рябушинских, и передали, что требования объявят через пять дней.