– Ни фига себе!
– присвистнул Жарков.
– И почти сразу попадает в больницу в коматозном состоянии, непонятно каким образом приобретенном.

– Но и это не конец сказочки, - вздохнул Звонарев, поднимаясь, чтобы выключить чайник.
– Ты знаешь Славку Горина из дорожно-постовой?

– Мы несколько раз вместе с ним , Осеневым и Корнеевым на природу выезжали после рейдов.

– Вспомнил, значит, - с удовлетворением констатировал Звонарев, разливая по кружкам ароматный напиток.

– Разве такое забудешь?
– передернул плечами Михаил.
– Помню, они с Димоном утверждали, что неподалеку от нас летающая тарелка села и все порывались "пойти гуманоидов на вшивость проверить приморским самогоном". Хорошо, те улетели вовремя.

Юра усмехнулся, глядя на Жаркова и продолжал:.

– Так вот, недавно встретились мельком со Славиком, слово за слово зацепились, он и рассказал, что в ту ночь, когда Михайлова пострадала, буквально нос к носу столкнулся в районе Второго Нагорного... Догадываешься, с кем?

Жарков наморщил лоб, старательно изображая интенсивную умственную деятельность, но так и не прийдя к окончательному выводу, вопросительно взглянул на друга.

– Это же элементарно, Миша!
– сочувственно проговорил Юра.
– Кто у нас всегда оказывается там, где можно резво перебежать дорогу милиции и в довершение, при благоприятном стечении обстоятельств, непременно еще и напакостить?

– Неужели Осенев?!
– искренне поразился Миша.

– В самую то!
– поддержал его Звонарев.
– Короче, по словам Славки, этот неутомимый "труженник-ассенизатор" в кромешной темноте и в проливной дождь пытался отыскать следы водителя-"наездника". Не слабо, правда? Потом уже до Горина дошло, что Димон прикинулся шлангом и под коньячок, бутербродики и сигаретки, в теплой и тихой атмосфэре раскрутил его на все подробности. Дмитрий не знал, что Михайлова пострадала. Потому что после встречи с Гориным, несмотря на выпитый коньячок, на всех парах рванул в больницу. Сведения точные. И тогда возникает вопрос: что делал Дмитрий на Втором Нагорном?

– Должен был встретиться с Михайловой, - догадался Жарков.
– Но его кто-то опередил.

– Видимо, но, в таком случае, возникает другой вопрос: если Осенев ждал Михайлову на Втором Нагорном, почему она оказалась лежащей в коме на дороге посередине Нижнего Нагорного?

– А был ли наезд?

– Был, Миша. Гаишники быстро приехали, рядом находились. Тот, кто сидел за рулем, видать, тормозил так, что колеса лысые остались. Представь, ночь, дождь шпарит, ни черта не видно и вдруг...

– ...навстречу летит Синяя Птица Счастья и со всей дури вмазывается в машину.

– К слову, - посмотрев осуждающе на Мишу, проговорил Юра, - нашлись свидетели, которые слышали визг покрышек.

– Но повреждений у Михайловой нет?

– Нет.

– А не могла она от неожиданности или страха в кому впасть?

– Это какая неожиданность должна быть и как испугаться надо было, невесело усмехнулся Звонарев.
– До полной отключки.

– Ясно. А что говорит Осенев?

– Не скрывает, что Михайлова позвонила ему и попросила о встрече, намекнув на "маняка". Но не более. Его показания подтверждаются словами Горина.

– А до того?

– Показаниями жены - Аглаи.

– Муж и жена - одна сатана...
– задумчиво протянул Михаил. Внезапно взгляд его стал остекленевшим и неживым, он начал что-то бормотать, но тотчас, словно очнувшись от глубокого сна, встряхнул головой, отгоняя сумеречные видения.

– Ты в порядке?
– наклонившись к нему через стол, участливо спросил Юра.

Жарков энергично потер ладонями лицо, взгляд его прояснился, став внимательным и заинтересованным. Лишь на миг Звонареву почудились всполохи страха и пропали.

– Ты точно в порядке?
– он подозрительно прищурился.

– Да в порядке, в порядке, - убежденно ответил Жарков.
– Иногда, знаешь, накатит - сам не пойму, что. Мельком проскочит в голове и перед глазами, а пробую вспомнить - черта с два! Это после той прогулки в лесок началось. Помню, такое творилось - с ума сойти! А подробно - ни фига. Кстати, как поживает наша знаменитость?

– Ты Аглаю имеешь в виду? Вроде, нормально. Ходят слухи, с ней напрямую эсбисты законтачили. Да, - спохватился Звонарев, - есть и другая новость. Гладков попросил в камеру бумагу, кисточки и краски.
– Увидев удивленно взметнувшиеся вверх брови Михаила, поснил: - Теперь он у нас еще и художник. Начальство разрешило, в качестве исключения. Сидит он, между прочим, в одиночке.

– Что же он рисует? Надеюсь, не парадный портрет Шугайло?
– усмехнулся Жарков.

– Я мало в живописи понимаю, - ушел от ответа Звонарев.
– И если откровенно, меня от этого дела порядком тошнит. Хочешь верь - хочешь нет, как поработаю с материалами - голова, будто после хорошей пьянки. Такое впечатление - от бумаг, и тех, запах трупов идет. Как будто не папку листаю, а тело эксгумирую.
– Звонарев обреченно махнул рукой: - Миша, хочется все бросить и убежать. И пусть "делом Гладкова" священники и психиатры занимаются. Они в нем, по-моему, куда больше поймут.