Потом была "Песня". Когда раздались аплодисменты и зал дружно потребовал "биса", Анна почувствовала, что выложилась до конца и спеть еще раз уже не в силах. Словно она сама была среди этих юных бойцов на поле боя, где оборвалась их жизнь...

Так уж случилось, что из всех артистов - гостей фестиваля - цветы преподнесли только Анне. Когда она возвращалась за кулисы, усталая, измученная и все-таки счастливая, к ней подошла певица, с которой они раньше были в добрых отношениях. На сей раз певица С. была не в духе и не скрывала этого. Она так громко обратилась к Анне, что все присутствующие за кулисами обернулись в их сторону:

– И сколько же ты заплатила за эти прекрасные цветы? Знаешь, милочка, так ведь и разориться недолго, если будешь делать себе такие дорогие подарки после каждого концерта!

Анна едва сдержалась, чтобы не расплакаться. Сколько труда положили хирурги, чтобы вернуть ее, обреченную, к жизни! Сколько мужества и силы воли потребовалось ей, чтобы вновь выйти на сцену! И как легко несколькими бестактными и злобными словами горько обидеть своего товарища...

В Варшаве Анна позвонила в Министерство культуры и сказала сотруднику, занимавшемуся организацией ее гастролей в СССР, что, к сожалению, по состоянию здоровья она пока не осилит сольный концерт, что хорошо было бы подключить к ней еще нескольких артистов. Сотрудник ответил, что в этом нет проблемы и что дня через два он назовет ей других участников программы. Анна искренне обрадовалась и танцевальной группе, которая включалась в программу, и молодому способному певцу Анджею Домбровскому, с которым раньше не была знакома, а только видела его по телевидению. В моднейших темных очках, с хрипловатым голосом, быстрый и подвижный, Анджей представлял актерскую манеру пения, он разыгрывал музыкально-сценические миниатюры в песне, и это очень нравилось Анне. У Домбровского был и свой шлягер - песня композитора Антони Копфа "До закоханья еден крок" ("До любви один лишь шаг"). Он, что называется, быстро шел в гору, и ему прочили большое будущее.

В общении Домбровский оказался милым, деликатным человеком, немного замкнутым, без тени самомнения и самолюбования. В концертах он проходил хорошо, свои шесть песен исполнял с полной отдачей, радовался успеху, но понимал, что главное в программе - Анна Герман.

Анну в те осенние дни Москва принимала восторженно. Любовь к певице, восхищение ее мастерством и талантом, сострадание к ее мукам - все эти чувства как бы смешались воедино, и их невозможно было разделить. Только теперь Анна поняла, как она соскучилась по Москве! В ее душе вновь проснулся "зов родины". Она возвращалась в свое детство. Во время встречи с Качалиной и ее близкими были и объятия, и поцелуи, и слезы, и ласковые, утешительные слова:

Ты совсем не изменилась! Все такая же, Анечка!

– И ты такая же, Анюта!

Еще во время первого приезда в Москву Анна познакомилась с симпатичным, застенчивым юношей. Он старался быть полезным Анне, стремясь предупредить каждое ее движение. От этого ей становилось неловко. Однажды они разговорились, и Боря (так звали молодого человека) оказался превосходным знатоком современной эстрады. Его познания удивили Анну, от него она сама узнала много интересного и полезного для себя. Он работал продавцом в маленьком магазине грампластинок на улице Герцена, недалеко от студии звукозаписи фирмы "Мелодия".

И Анна искренне привязалась к нему. Она понимала, что и его привязанность к ней не имеет ничего общего со слепым преклонением перед кумиром. Он относился к Анне с огромной нежностью и заботой. Казалось, что он предугадывает все ее желания, причем делает это тактично и ненавязчиво. Он часто сопровождал Анну в ее прогулках по Москве, и Анне казалось, что они знакомы долгие годы. И вот теперь - новая встреча. Борис покраснел, от волнения поначалу не мог вымолвить ни слова, только смотрел на Анну восхищенным взглядом. Вместе с Качалиной они отправились в Летний театр.

Если можно концерт назвать праздником, то таким праздником стал ее первый концерт в Москве. Анна вышла на сцену и почувствовала огромное расположение к себе всех собравшихся в Летнем театре сада "Эрмитаж". Стояла такая тишина, что было слышно, как муха пролетит. Но эта тишина не сковывала, а ободряла и вот-вот была готова прерваться громом аплодисментов... Они раздались после первых же приветственных слов на сцене, после первой песни, которую спела Анна. Эти аплодисменты перекатывались от песни к песне.

Анна спела несколько лирических польских песен, среди них "Человеческую судьбу", которую здесь уже хорошо знали, и на первых же тактах раздались аплодисменты. Спела "Костыль", "Песню". И еще несколько своих песен: "Это, наверное, май", мягкую, лирическую, и ту, на стихи Станислава Рышарда Добровольского, - о любви человека к родному дому, которую она уже однажды спела в Польше.

Закончила она концерт старинным русским романсом "Гори, гори, моя звезда". Когда Качалина до концерта узнала, что Анна собирается исполнить этот романс, то несколько удивилась.

– Как, ведь он же мужской, у нас привыкли к мужскому исполнению!

– Теперь уж ничего не поделаешь, - улыбнулась Анна.
– Придется выслушать и женщину.

Откровенно говоря, Качалина, которая очень высоко ценила дарование Анны, ее способность находить самые неожиданные повороты во время исполнения традиционных песен, ее находки на "проторенных дорожках", и та была приятно удивлена новой трактовкой знаменитого романса. Анна пела его с затаенной страстью и в то же время с такой нежностью, сердечностью и такой щемящей надеждой на счастье.