– Прошу помощи!

– Ваша проблема?

– Как мне выйти из игры, на время, минут на двадцать?

– Вы хотите приостановить игру?

– Да, заночевать у Кума, да и сам отдохну.

– Ваш пароль?

И вскоре я весело стряпал единственное кушанье, которое мне всегда удается, то и дело откусывая то хлеба, то колбасы. Яичница улыбалась и скворчала на сковородке, стол был заставлен вскрытыми консервными банками, и в каждой уже торчала ложка. Впрочем, нет. Пиво-то я пью так. Врываясь в комнату за зажигалкой, я бросил взгляд на немой экран. Отшельник продолжал свой бесконечный рассказ, водя руками в воздухе, беззвучно шевеля губами. А я-другой бессовестно дремал, изредка вскидывая осовелые глаза на двужильного старичка. Я вдруг остро почувствовал, что слова отшельника теряются безвозвратно. Ну не я же другой, совершенно замотанный за день, будет мне потом суть беседы докладывать. Я с грохотом придвинул стол поближе, натаскал на него из большой комнаты всякой всячины, и банки, и яичницу, подложив под горячую сковородку дефектную плату. Плата скользнула по столу, но потом успокоилась. Завершающим штрихом к сковородке привалились шесть желтых бананов, холодных таких... С них я и начал, плюхаясь в скрипнувшее кресло и врубая звук...

– ... колодезных дел мастер Макитон... Но это - великая тайна, и лопни мои глаза, если я знаю, как это я ее вдруг раскрою первому встречному чужаку...

Я дружелюбно подмигнул Куму и накинулся на яичницу. Но поперхнулся.

– Э, да ты... Ты слышишь меня, сэр Ренато?
– Я-другой не откликался. Я-другой завалился в темный угол, и дыхание мое уже сбивалось на легкий храп. Кум долго смотрел на меня-другого, теребя волосы чахлой бородки.

– Ну что ж, сэр Ренато, - пробормотал он еле слышно.
– Видно, так оно и лучше. А я...
– Он вдруг засуетился, бросился в дальний конец хижины и потащил - один, задыхаясь и ломая ногти, - неподъемный деревянный ларь, на крышке коего весьма искусно был вырезан волк с оскаленной пастию, к очагу, поближе к свету... Я не успел.

– Чаша Грааля. Вход - продолжение. Вы...

Кум выпрямился во весь рост, хрипло втянул воздух, руки его дернулись к вороту.

– ... хотите узнать свой статус?

– Нет!
– кричал я, и Кум бесконечно долго сгибался и плыл вниз, прямо на ларь... Я-другой вскочил. Кум замертво свалился на земляной убитый пол, разбив лоб об кованный медью угол ларя.

– Что с ним?

– Разрыв сердечной мышцы. Обширный атеросклероз, усугубленный событиями прошедшего дня...

– Я бы...
– мой голос сорвался и я покашлял.
– Я бы хотел...

Похоронить его? На дворе ночь...

– Убрать его за дверь пока, - Я покраснел...

А потом...

– Я хочу просмотреть его вещи, - сказал я твердо, и ларь раскрылся передо мною.

* * * * * * * * *

Дон изогнулся, насколько позволяла спинка, вытянул руки и коснулся стены позади себя. В тот же миг (ну конечно! ) кто-то рванул дверь, и Дон поспешно принял положение, более приличествующее дежурному системному оператору, только-только заступившему в наряд. И снова расслабился. Это был Торовски собственной персоной, старина Джошуа Пейн Торовски-младший, воротник черной водолазки ровно обхватывает его крепкую шею, серый пиджак задраен на все пуговицы, а стекла старомодных очков в толстой пластиковой оправе так и сверкают. Его отработанная улыбка приоткрывала рот чуть-чуть, рукопожатие было, как всегда, коротко и твердо. Присаживаясь в кресло обратно, Дон украдкой глянул на живот. Ну так и есть - пуговица расстегнулась.

– Ну что, старый козел, - совершенно в своем стиле начал Торовски, поворачиваясь туда-сюда на стуле перед терминалом, - Даже не загорел за полмесяца?

– Невада не Флорида!
– огрызнулся Дон, под защитой высокого стола копаясь с пуговицей на рубашке.
– Там работать надо...

– А одно другому не помеха, - Торовски играючи, не надевая сенсорный шлем, прошелся одним пальцем по световой панели пульта, и карта на экране изменилась.
– В свое время, лет семь назад, - заговорил он снова, резко и отчетливо, поворачиваясь к экрану и спиной к Дону и разворачиваясь сызнова.
– нас троих - меня, рыжего Торнгалла и Юджина из отдела освоения - тоже послали в тамошний центр. Нашего филиала там еще не было, всем заправляли ребята из "Рино энтерпрайзиз"... И один малый из Ар И, Икибати, но все его Майком звали, так вот, мы вчетвером с этим малым двадцать дней только этим и занимались...
– Торовски употребил непечатное выражение, опять повернулся к экрану и, словно не глядя, побарабанил пальцами по панели. Пробежал текст сообщений, но Торовски уже опять сидел лицом к Дону.

– Как его хватило на вас троих?
– выпалил тот в один дух, радуясь внезапно пришедшей этой незамысловатой шуточке. Торовски поморщился, но глаза его смеялись, и привычно поползли кверху уголки губ.

– Вы пошляк, молодой человек, - внушительно сказал он.
– Что же до Икибати, то на двадцатый день только он был бодр и свеж, как петух в воскресное утро. Торнгалл менял баб через день и отделался нервным тиком, папаша Юджин потом прорву денег скормил психоаналитикам...
– Он замолчал.

– А ты, Джош?
– спросил Дон ему в спину, не выдержав паузы.

– Ну, что я? Что со мной сделается? Мой девиз - умеренность во всем, aurea mediocrita. Зубрил Горация, нет?
– Он ткнул в красный огонек в правом углу панели, и экран очистился от сообщений. И на нем родились волны, и белые скалы вдали, и шальная чайка низко пронеслась над водою, словно влетев на мгновение в тесную комнатенку без окон, освещенную дьявольским белым светом гудевших трубок на потолке.

– Эй, Джош, поосторожнее, это не мой участок!

– Ну так вот, была там одна мулаточка из технического обеспечения, которая по вечерам в варьете подрабатывала...
– Торовски безошибочно провел операцию перехода, и на экран вернулась карта. Дон, приподнявшись, быстро окинул ее взглядом. Все, порядок!

– ... и когда мы ее там впервые увидели, и Майк талдычил, что мол она это, а мы с ним поспорили и проспо...

Дверь отворилась.

– Хай, Дон! Здравствуйте, сэр!
– Донован, стажер из сектора Торовски.

– Хай, Ральф! Проблемы?