– В чем дело?
– почти крикнул я.

Изображение замедлилось, я на экране остановился и присел на толстый ствол, весь во мху и лишайнике, перегородивший дорогу. Я почти физически поверил в мягкую сырость дерева.

– Сигнал дискомфорта. Вы голодны и устали. Ваш конь голоден и устал. Заночуете здесь или продолжите движение?

– Заночую!

Быстро стемнело. Мой двойник ловко развьючил и расседлал коня, освободился от доспехов и уже более проворно подготовил место для ночлега. Костер уже запылал, когда он порылся во втором вьюке и обескураженно развел руками. Бурдюк оказался пуст.

– Случайное событие. Вы лишились воды. Обойдетесь без нее или пойдете искать воду?

– Пойду искать, - буркнул я.

– Захватите оружие?

– Ага!

– Ремарка: жеребцы лланаикской породы обладают редким чутьем на источники воды.

– Во-во. Пускай он мне родничок отыщет.

Человек на экране натянул через голову короткую кольчугу, подвесил оба вьюка высоко на сосну, взял топор и бурдюк, подложил хворосту в угасавший костер и, распутав передние ноги жеребца, хлопнул того по крупу.

– Перрис, Гарольд, - сказал он негромко, - Перрис.

Было совсем темно, я запалил факел и пошел вслед за Гарольдом. Короче говоря, воду мы добыли. Попутно я замочил крупную рысь, которая попробовала добыть меня. Случайное событие, но не нажми я вовремя клавишу привода оружия, пришлось бы худо. Ночь прошла спокойно, на факторе времени 1: 360.

Наутро я пустился глубже в чащу, по берегу лесной реки, помедленнее, достал из рефрижератора банки с пивом и сандвичи и перекусил на скорую руку.

На поляну я вышел неожиданно. Какие-то люди копошились на дальнем ее краю. Я увеличил изображение. Это были разбойники, я узнал их тотчас же. И очень обрадовался. Они сносили награбленное добро - тюки и сундуки (сердце сладко замерло) - вниз по склону, к речке, на которой покачивалось несколько больших плоскодонных лодок. Внезапное ржание выдало лощинку, где они лошадей оставили. Компьютер потерял терпение.

– Это разбойники, - растолковал он мне, - Проедете мимо или нападете?

– Нападу!
– заявил я, и все завертелось на экране.

Высокая трава завалилась набок и снова повернулась, я мчался прямо на чернобородые рожи лихих людишек и вхолостую махал топором. Палец с плюса я вообще не убирал, для страховочки. Результат меня ошеломил. За короткое время я завалил весь склон дымившейся свежим паром человечиной. Дико с непривычки было смотреть на быстро темневшую кровь на траве, на глинистом берегу. Раненые хрипели что-то невнятное. Наверное, просили добить. А душа у меня добрая и податливая...

Потом я остановился и прислушался. Так и есть. Приглушенный крик доносился из большого ящика, обитого тремя железными полосами, стоявшего стоймя на берегу,

– Кто это там кричит?
– совершенно автоматически спросил я, не ожидая ответа.

– Отшельник Кум Гараканский. Оставить его там или освободить?

– Освободить, - я нажал на клавишу оружия. И сразу же отпустил. И вовремя. От верха остались только щепки, скрепы из скверного железа погнулись и покривились. Я извлек из ящика мрачного старца с окровавленной щекой и длинной тонкой седой бородой. Глаз его украшал недавний, но основательный фингал - ей-богу, не моя работа.

Он недоверчиво огляделся и поклонился.

– Благодарю вас, великодушный сэр. Ваша доблесть спасла не только меня, недостойного, но и весь подлунный мир от того, что еще хуже смерти!

В лощинке заржала лошадь из табунка без коноводов, и Гарольд заволновался. Три челна уцелевшие разбойнички угнали вниз по течению, а четвертый стремительный поток мотал на привязи, развернув кормой наперед.

– Что же хуже смерти, сэр отшельник?
– робко спросил я. Я впервые заговорил с фантомом. И он - ответил мне!

– Предательство и рабство, милостивый сэр рыцарь. Да, предательство и рабство!

И вдруг опустился на землю, будто из-под него выбили колени.

– Что с ним?

– Требуется помощь. При вас имеется эссенция черного клевера. Окажете помощь или нет?

– Угадай, блин!

Я на экране уже мочил виски отшельнику лиловой жидкостью из склянки темного стекла. Жидкость пузырилась и шипела. Отшельник пробормотал что-то и пошевелился. Потом открыл глаза.

Я за несколько ходок дотащил до его хижины книги и приборы, и прочие пожитки. И остался на ночь, и долго сидел на скамье, привалившись к жесткой бревенчатой стене, широко раскинув ноги, жмуря глаза на дышавшие синим светом багровые головешки в очаге, и слушал старика-отшельника.