Шрифт:
– Мы ведь обсуждаем это в принципе. А что же дальше?
– А вот что... Каникулы он будет проводить в Бухаресте - или где-нибудь еще - в моем обществе. Во всяком случае, не дома.
– Как??
– Подожди, Алис. Я не так уж свиреп! Я говорю о пасхальных и рождественских каникулах; летние каникулы он, разумеется, будет проводить вместе с вами, в Меделень - чтобы раз в году как следует надышаться парами молдовенизма.
– Григоре, это бесчеловечно!
– Дорогая Алис, вино с водой вещь хорошая, но только в стакане... А в данном случае, либо вино, либо вода. Ты хочешь, чтобы из него вышел мужчина? Дай мне срок, и я это сделаю. Отдай его мне на то же самое время, что и в школу; учебный год с короткими каникулами... и ты не пожалеешь!
– Григоре, милый, целый год не видеть его?!
– Ты всегда сможешь приехать, если почувствуешь, что очень соскучилась, - вместе с Йоргу - у него достаточно процессов в кассационном суде, повидаешься с Дэнуцем... но только в школе.
– А кто же будет о нем заботиться? Кто будет одевать его? Штопать ему?
– Ээ! Вот оно что!.. Кто будет вытирать ему нос! Поправлять шляпу! Почему бы тебе не женить его, Алис?.. Нет-нет, не беспокойся! Я о нем позабочусь, сколько нужно и как нужно.
– ...Григоре, а наш дом?.. Ведь он опустеет...
– А Ольгуца? Она стоит пятерых! А Моника? Прелестная девочка; и как раз то, что тебе нужно: тонкая, послушная, красивая... С Ольгуцей и Моникой ты сможешь взять двойной реванш - областной и женский - над мужчинами моего склада и над мунтянами.
Госпожа Деляну смотрела в пустоту...
– И еще одно, последнее требование, совершенно необходимое, - поспешил добавить Герр Директор, - следующие каникулы Дэнуц проведет со мной. Мы вместе совершим путешествие за границу: Италия, Германия, Франция, Англия... Я хочу угостить его интернациональным аперитивом... Не волнуйся, Алис! Конечно, я не смогу заменить ему мать. Но в моем лице у него будет внимательный и опытный товарищ. Он привыкнет спать один в номере гостиницы разумеется, первоклассной - рядом с моим номером. Научится сам укладывать вещи в чемодан - кожаный, с несессером, купленный старым холостяком, который прекрасно разбирается в чемоданах. Ему придется объясняться на чужом языке с кельнером, с портье... Он будет слушать серьезную музыку, - видишь, Алис, на какие жертвы я способен! - чтобы приучить себя не спать в общественном месте... А через два года я пришлю тебе другого Дэнуца - более раскованного и независимого, - который привезет, как полагается, когда возвращаешься из-за границы, подарки, выбранные им самим, купленные на собственные деньги, для сестер и родителей... И у тебя будет время - целых три долгих месяца, чтобы наделить его душевной тонкостью и деликатностью, которые так необходимы и которые являются бесценным даром таких, как ты, матерей...
Из закрытых глаз госпожи Деляну струились по щекам слезы и падали на скатерть. Иногда ладони ее поднимались - с возмущением или мольбой - и, побежденные слезами, снова опускались.
В столовой, где не было детей и куда пришла осень, царила тишина, подавляя собой все живое.
Господин Деляну, отвернувшись, смотрел в окно, позабыв на скатерти зажженную папиросу. Герр Директор вдруг спохватился, вздохнул и кашлянул.
– Послушай, Григоре, - заговорила госпожа Деляну, вытирая глаза ладонями вместо платка, - Дэнуц... Дэнуц, - голос у нее дрожал, подбородок тоже, - ведь Дэнуц еще совсем маленький, - прошептала она и разрыдалась.
Скатерть начала тлеть, никто этого не замечал. Господин Деляну отошел к окну. Герр Директор пожал плечами.
– Алис, душа моя, такова уж наша судьба. Мы дети... до тех пор, пока не перестаем ими быть... Мы люди... на земле... И мы делаем то, что в наших силах...
– Григоре, - взмолилась госпожа Деляну, не отнимая ладоней от глаз, он ведь совсем не готов... У него нет гимназической формы... Он совсем не готов... То, что ему нужно... Если он не готов...
– Давайте отбросим в сторону жалость! Мы его словно отпеваем. Право! Ведь не на смерть мы его посылаем! Мы сделаем из него честного человека, настоящего мужчину. И все мы будем счастливы.
– Григоре, - внезапно встрепенулась госпожа Деляну, - мы ведь должны и у Дэнуца спросить, хочет ли он. Он должен сам решить.
– Ты права, Алис. Иначе, чем ты думаешь и хочешь, но ты права. Пусть с малых лет учится хотеть. Я позову его.
– Я уйду, - не выдержала госпожа Деляну.
– Алис, дорогая моя, иди сначала освежись. Смотри, у тебя красные глаза. Он не должен тебя видеть такой!.. А мы вас подождем.
Госпожа Деляну вышла, опустив плечи под тяжестью последней надежды.
– Ну вот, Йоргу, мы с тобой остались вдвоем... Ты должен признать, что то, что я сделал, хорошо...
– Ты прав, дорогой Григоре... Молдавская среда не отличается твердостью, - улыбнулся господин Деляну, вытирая мокрые глаза. - Бедный Дэнуц!
* * *
Футбольный мяч с двумя покрышками - кожаной снаружи и резиновой внутри - вытеснил детские мячи для игры в лапту, а затем в течение нескольких лет вытеснил решительно все мячи для лапты во всей стране. Первыми его жертвами в доме были башмаки - словно изъеденные проказой.
– Григоре, не забудь, когда поедешь, взять выкройку ступни своих племянников. После каждой игры в футбол я буду отправлять тебе срочную телеграмму: "Пришли". И ты будешь высылать по две пары башмаков на нос. После трех телеграмм ты окажешься полностью скомпрометированным. Весь Бухарест будет знать, что у тебя есть незаконные дети.
– Или, точнее, племянники, мама у которых отличается большими странностями, - отвечал Герр Директор, весьма довольный успехом мяча.
Следующими после башмаков жертвами были Аника и Профира. У Аники и Профиры были только ноги - ленивые у Профиры, быстрые - у Аники. У мяча же были крылья птицы и лоб барана...