Шрифт:
– ...без сладкого...
– ...без сладкого... - горько вздохнул он.
– ...если я скажу кому-нибудь...
– ...если я скажу кому-нибудь...
– ...о том, что мне покажет...
– ...о том, что мне покажет...
– ...Ольгуца...
– ...Ольгуца...
– Аминь!
– Не забудь!.. А теперь возьми назад ружье.
– Почему, Ольгуца?
– Это детское ружье! Мне оно не нужно!
– Я не возьму. Я тебе его дал.
– Тогда я оставлю его для Моники... Ты положишь его куклам в кровать. Слышишь, Моника?
...Белые пилигримы лунных дорожек на ковре, трое босых детей в длинных ночных рубашках, один с белокурыми косами, двое других - темноволосые, пировали вокруг банки с вареньем.
И все трое ели одной ложкой, под присмотром одной и той же бабушки, варенье одних и тех же великанов - сидя на полу, на ковре.
II
БЕЛЫЙ ДОМИК И КРАСНОЕ ПЛАТЬЕ
Старший конюх дед Георге жил во дворе барского дома. У него в горнице был высокий, чисто выбеленный потолок, застланная покрывалом постель, окна, величиной с самую большую икону деревенской церкви. Еду приносила ему Аника с господского стола.
Но у деда Георге было и собственное хозяйство. Домик, стоявший на самом краю деревни, рядом с усадьбой, принадлежал деду Георге.
– И на что тебе дом, дедушка Георге?.. Детей у тебя нет; матушка Аника - упокой, Господи, ее душу - давно уже на том свете; лошади твои здесь; тут же и я, и Ольгуца, - ласково укоряла его госпожа Деляну. - Зачем тебе лишние заботы?
Дед Георге в ответ только морщил лоб, хитро улыбаясь маленькими глазками.
– Пусть будет... Деду лучше известно зачем...
Позади дома, вверх по склону тянулся фруктовый сад со сливами и вишнями, что весной спускаются с синего неба в душистых своих одеждах; чуть пониже простиралось поле, где каждый год всходила пшеница, словно светлое воскресение в церкви.
– Дед Георге, у тебя же сил нет. Я пошлю людей, они вспашут тебе поле.
– Боже сохрани, голубушка барыня! Да поможет вам Господь! Дайте мне волов да плуг.
В дом к деду Георге приходили только священник по большим праздникам, односельчане, если нужен был поместительный дом для свадьбы, и Ольгуца - в любое время. Правда, Ольгуца никогда не являлась без приглашения, но это не значило, что приходила она редко.
Собаки у деда Георге не было. "Зачем? Живу я у господ, кто за ней смотреть будет?" На крыше дома располагалось гнездо аиста.
– У деда сердце доброе, - объясняли деревенские жители эту любовь аиста к дому, в котором большей частью никто не жил.
Видимо, по той же причине и злоумышленники не заглядывали в дом ветерана семьдесят седьмого года, хотя во дворе и не было собаки.
* * *
– Мамочка, какой сегодня праздник?
– Сегодня?.. Нет никакого праздника! Что это тебе вдруг пришло в голову, Ольгуца?
– А я думала, что праздник, мамочка!
– Мамочка да мамочка! Очень ты меня сегодня любишь! Лучше скажи, что тебе от меня нужно?
– Мне??? Ничего!.. Я вот только хотела бы знать, идет ли Монике синее платье...
Напрасно госпожа Деляну всматривалась в глаза Ольгуцы. Глаза выдавали ее не больше, чем слова, потому что глаза у Ольгуцы...
– Моника, хочешь примерить синее платье?
– Конечно, хочет! - пояснила Ольгуца вспыхнувший на щеках у Моники румянец.
– Хочу, tante Алис, - подтвердила Моника слова Ольгуцы, радуясь, что не по ее вине исполняется ее желание.
Синее платье поджидало Монику с самого начала каникул. Госпожа Деляну сшила его сразу после приезда Моники, но она только примерила его. В то время Моника очень любила свое траурное платье, - не из чувства долга, а как воспоминание о бабушке.
Однажды Дэнуц, Ольгуца и Моника играли в "любимый цвет", - очередная выдумка Ольгуцы.
– Каким цветом ты бы хотел быть?.. Отвечай быстро, а то скажешь не то, и я рассержусь!
От неожиданности Дэнуц смутился. Ему такое и в голову не приходило! Что общего было у него с каким бы то ни было цветом?
– Синим, Ольгуца, - вдруг решился он, выведенный из затруднительного положения цветом неба.
– А почему ты бы хотел быть синим?
– Потому что это красиво.
– Да-а?!
– Конечно! - возмутился Дэнуц.
– Очень красиво?
– Очень красиво.
– Красивее всего?
– Красивее всего.
– Неправда! Красный цвет красивее всего, он очень красивый, самый красивый!
– А синий еще красивее!
– Ерунда! А как по-твоему, Моника?
– ...Я не знаю!