Тем не менее, мы с Савватием Елисеевичем встали и подошли к окну.

– Где же?

У Фундуклиди запрыгали от волнения рыхлые щеки.

– Только что здесь был... Агиос о теос! У тумбы. Ушел! Подозрительный тип!..
– повторял Михаил Ксантиевич.
– Вот, снова появился!

– Да где?

– Во-он! Встал, не шевелится.

Подозрительный тип стоял у афишной тумбы против громадного женского лица над буквами: "М-IIе Крутоярская. Бенефисъ". У М-IIе Крутоярской подгулявший приказчик подрисовал углем усы и баки.

С первого момента я уловил что-то знакомое в мохнатом кепи и поднятом воротнике мышиного плаща (день был пасмурный, по улице ветер гнал провинциальный мусор, загибая угол "Бенефиса" m-lle К.). Невозможно было ни с чем спутать эти плечи, будто не выдерживающие веса отпущенного каждому воздушного столба Паскаля: на другой стороне тротуара стоял Васька Беспрозванный. Мне даже показалось, что я различил васькины глаза - глупые и жадные.

Должно быть, какая-то жилка дрогнула в моем лице, потому что Фундуклиди, взглянув на меня, вдруг выпалил:

– О-о!... Вы его знаете!

Он сказал это так, словно застал меня в чужом саду на сливовом дереве. Я отдал должное его полицейскому чувству.

– Знаю. Это Васька Беспрозванный.

– М-да?
– сказал Хряпов, странно взглядывая на меня.

Я почувствовал себя женой вельможи, застигнутой с лакеем.

– Это Васька Беспрозванный, - повторил я.
– Сотрудник нашей газеты.

– М-да?
– снова сказал Хряпов.

Что еще он мог сказать в эту минуту?

Я понял, какие черные чувства взвились в душе Савватия Елисеевича, и разозлился на Ваську. Разозлился за всё: за то, что он выследил, за его дурацкую фигуру, за фамилию, смахивающую на кличку марвихера

– Это Васька Беспрозванный, - повторил я в третий раз.
– Дурак и зануда. Поверьте мне (я светло улыбнулся), это совершенно безопасный тип...

– А откуда он здесь?
– грозно крикнул Фундуклиди голосом околоточного.

Глаза его отразили два оконных переплета и от этого стали жуткими, как у монстра.

– Почему он наблюдает? Знаете? Можете сказать?!

– Позвольте... Михаил Ксантиевич, Савватий Елисеевич... Я все объясню... Может - присядем?

– Нет, здесь!
– повелительно сказал Фундуклиди. Рука его подобралась к разрезу пиджака. В отличие от нас, он носил револьвер на шнурах подмышкой.

– Вы что - с ума сошли?
– сказал я.
– Оставьте револьвер!

– Какой револьвер?
– слицемерил детектив.
– Па-апрашу не увиливать!

– Вы уж расскажите, Петр Владимирович, вы д о л ж н ы рассказать, сказал Хряпов, нажимая на слово "должны".

– Да-да, я понимаю, - сказал я пересохшими губами.
– Я помню: я обязывался ни словом, ни намеком... То есть, полный секрет... Я сам не понимаю, как случилось...
– я вновь услышал васькин голос мне вдогонку у редакции: "Все равно узнаю!" Но как он отгадал Хряпова? Я что-то наплел Бузу... Но разве можно было додуматься?... Вот нюх у проныры! Конечно, затворничество купца, который прежде живал широко, не прошло мимо Васьки. Сопоставив время, факты, расспросив Буза, он, ясное дело, увидел, что оба неизвестных собрались в одном уравнении...

Я рассказал Фундуклиди и Хряпову всё, как было: про Буза, Ваську, прощание с газетой. Они слушали молча, только Фундуклиди то вскидывал, то напускал на глаза жуткие брови, выдвигал челюсть и торопил в пространных местах:

– Ну?... Ну а вы?... Ну, и как?...

Я рассказал с подробностями, упомянув даже о Диане на потолке (оба вынесли это без улыбки). В конце рассказа Хряпов почесал в затылке (видно было: первый запал уже прошел, и сомнения почти рассеялись) и сказал:

– Однако, неосторожно вы, Петр Владимирович...

– Неосторожно, - сокрушенно согласился я.
– Но кто же мог знать, что этот мерзавец Васька догадается. И зачем ему это нужно?

– Стоит...
– сказал Фундуклиди, в который раз посмотрев в окно.

Васька стоял на прежнем месте, обдуваемый ветром.

– Как ему не надоест? Римский статуй, ей-богу!
– попытался я пошутить.

Фундуклиди перекатил на меня маслиновые глаза и сказал:

– А вдруг он связан со злодеями? Я лично допускаю такой вариант.

– Да?...
– нервно спросил Хряпов.
– Но откуда же? Откуда?

Фундуклиди солидно пожал плечами: мол, чего не бывает!

– В нашем положении можно всего ожидать, Савватий Елисеевич.

Все снова против воли посмотрели на мерзавца Беспрозванного. Тот уже прислонился к тумбе - устал, сердешный. С тех пор, как мы его заметили, прошел уже час. Сколько же он стоял до этого?

– Вот что, господа, я выйду и пошлю его к черту, - сказал я решительно.

– Ни в коем случае!
– запротестовал Хряпов, волуясь.
– Вы всё провалите! И без того ясно: нам дают понять, что дом под надзором.