– Бросьте!
– тихо, но властно ответствовал Хряпов.

При этих словах последовал скребущий шум, словно двигали тяжелую вещь; раздалось шуршание, сердитый кашель; ключ повернулся, и дверь открылась (из проема пахнуло пороховым смрадом). В ослепительном после сумрака свете кенкета появился Фундуклиди, совершенно одетый, со "Смитом и Вессоном".

– Спрячьте оружие, - сердито сказал Хряпов.
– Вы, того и гляди, креститься даже револьвером начнете.

Грек подозрительно посмотрел на меня и убрал руку за спину.

– Ну-с, - произнес Савватий Елисеевич.
– Я, господа, не понимаю, почему вы не в постелях в такой час?

– Видите ли, господин Хряпов, - сказал я.
– До последнего времени я тоже полагал, что господин Фундуклиди по ночам почивает в царстве Морфея, как предписано природой. Но, оказывается, Михаил Ксантиевич бодрствует при свете да еще постреливает сквозь дверь в своих соседей.

– Как же это вы, Михаил Ксантиевич?
– спросил Хряпов.
– Ай-яй-яй!

– Я не стрелял в господина Мацедонского, - с напором сказал Фундуклиди, сильней обычного пришепетывая на греческий манер, отчего у него получилось: "Маседоского".
– Я стрелял в шпиона (вышло: "спиёна"), который крался по коридору к моей двери.

– Помилуйте!
– почти крикнул я, прямо-таки ошеломленный чудовищным поклепом.
– Это меня-то вы называете шпионом?!

– Не знаю!
– взорвался грек, словно фугаска.
– Знаю только, что кто-то подозрительно крался к моей двери!

– А вы-то что делали в коридоре?
– спросил Хряпов уже меня.

– Мало ли что я мог делать!
– возмутился я.
– Как вы думаете, куда я мог направляться с полотенцем в руках?... Вон, кстати, оно лежит у моей комнаты. Видите? А?

– Что же вы не шли мимо со своим полотенцем?
– тут же вцепился в меня детектив.
– Зачем крались к моей двери?

– Я не крался!

– Крались!

– Ну, крался... Еще бы, если у вас глухой ночью свет горит! Поневоле заинтригуешься: чем вы там занимаетесь?

– Ничем не занимаюсь... Я спал.

– Как спали? При свете?
– вырвалось уже у Хряпова.

– При свете, - сердито ответил грек.
– Ну и что?

– При свете и с револьвером в руках?
– сказал Хряпов и захохотал, а Фундуклиди засопел.
– Вы что же - особой йогой занимаетесь?

Глядя, как мы стоим с Фундуклиди друг против друга, словно два индюка, Савватий Елисеевич кончил смеяться и, покашливая, произнес:

– Ну что же, дело ясное, господа. Произошло недоразумение. Ночь еще большая, давайте воспользуемся ее благами.

– Вы предлагаете разойтись?
– спросил я.

– Настаиваю на этом! И - прошу, господа - пожалуйста, больше благоразумия и осторожности.

– Легко сказать: благоразумия, когда господин Фундуклиди...
– начал было я, но Хряпов похлопал меня по плечу:

– Довольно, Петр Владимирович, довольно. Идемте спать. Спокойной ночи, Михаил Ксантиевич. И, кстати, запрещаю вам спать одетым и при свете. Нехорошо-с! Завтра опять выпейте валерианы.

– Покойной ночи, - сказал грек и затворил дверь.

Хряпов съел подступивший зевок, запахнул халат и повернулся было идти к себе - но я схватил его за рукав и на цыпочках отвел подальше от фундуклидиной комнаты.

– Савватий Елисеевич, - прошептал я, приблизя лицо к хряповскому уху настолько, насколько позволяло приличие - то есть, уважая дистанцию между газетчиком и миллионщиком.
– Вы греку доверяете? У меня есть некоторые подозрения...

– Бросьте, - пробормотал Хряпов.
– Это он со страху при свете спит. Я его знаю десять лет. Михаил Ксантиевич, кроме как в детективной, в других областях весьма, гм... недалек. Вы разве сами не заметили?

– Заметил. Но у меня есть наблюдения...

– Нервы. Нервишки-с, - сердито сказал Хряпов, которого явно морил сон.
– Не ссорьтесь и не ругайтесь, я вас прошу. Ни к чему это сейчас. Прощайте. До утра.

Он запахнул потуже халат и съязвил:

– Кстати, не забудьте: ведь вы, кажется, куда-то шли... с полотенцем?

21.

Как можно догадаться, обстановка поутру за завтраком была не из приятных. Фундуклиди косился на меня исподлобья недружелюбным взором. Я делал вид, что никакого Фундуклиди на свете вообще не существует. Хряпов время от времени вспоминал ночное происшествие и в меру потешался над нами обоими. Мы постными минами давали понять, что шуточки нам не особенно по душе. Но в нашем положении развлечения были редки, и он потешался. Особенно было неприятно то, что хряповские насмешки слышал Степан, который был тут же, подавал и убирал блюда.

– Того и гляди, господа, вы мне эдак весь дом разнесете... Надеюсь, Михаил Ксантиевич, вы не кладете, по крайней мере, на ночь под подушку бомбу?

– Бомбу - нет. Только револьвер, - буркнул грек.

– Ах, только револьвер? Благодарю, благодарю...

– После будете благодарить, - сказал обозленный Фундуклиди и продолжил, набравшись духу: - Когда вас во сне зарежут.

– Зарежут? Кто же?
– поинтересовался Хряпов.

Детектив поднял голову от тарелки, где ковырялся без обыкновенного своего аппетита, завращал глазами и вдруг указал в меня столовым ножиком.