"Что за черт? Какие ложки?" - подумал я, но, чтобы не дать Фундуклиди опомниться, продолжал уже не только уверенно, но и зловеще:

– Ах, ложки!!

– Петр Владимирович!
– вдруг зашептал грек.
– Я с вами поделюсь... Я вам дам две ложки... Три!
– тут же добавил он после того, как я еше раз непроизвольно тряхнул его за пиджак.

– А?... Как?... Три... что?

Фундуклиди, очевидно, по-своему понял мое замешательство.

– Да-с, - повторил он с оттенком непонятной грусти и высвободил пиджак из моих рук.
– Три ложки... Идемте, пока Хряпов спит. Они ваши... На чердаке их можно очень ловко спрятать, там много закутков.

Несколько секунд я безмолвно смотрел на него.

– Значит... тогда, на чердаке... вы прятали ложки?

– Ей-богу, только ложки, Петр Владимирович! Больше ничего не брал, клянусь!

Я меленько засмеялся и похлопал его по плечу.

– Что это с вами, Петр Владимирович?
– грек даже отшатнулся, чтобы получше меня разглядеть, словно диковинный экспонат. Он явно недоумевал, куда девался мой прежний гнев.

– Ничего, ничего...
– пробормотал я, все так же гадко хихикая.
– Дело в том... хе-хе... что я подозревал вас в сношениях с разбойниками.

Фундуклиди всё еще стоял в позе индюка, но понемногу начал понимать, ч т о произошло.

– И вы не знали... про ложки?

– Даже не подозревал.

– О-о!
– простонал грек горько, как Тезей, съевший собственного сына.

– Да что за ложки, Михаил Ксантиевич? Откуда?

– О-о! Катастрофа!
– стонал и бормотал Фундуклиди, из надутого карася, из пестрого индюка становясь вдруг серым обмякшим толстячишкой. О-о!...

– Тэ-эк, - весело сказал я, давая детективу время прохныкаться, а после заметил: - Я думаю, вам придется выложить всё начистоту. О каких ложках вы говорили?

– О десертных, - прошептал бедный грек.

– Ложки, конечно, из хозяйского буфета?

– Да... двенадцать штук.

– И, ясное дело, серебряные?

– Угу, - кивнул грек.
– Серебряные... золоченые...

– Михаил Ксантиевич, мне кажется, что вас больше расстраивает не уличение в воровстве, а угроза расстаться с этими ложками?

– Это не воровство. Это - ради справедливости!

– Да что вы всё таддычите какую-то ерунду! Утащили ложки - так скажите прямо: да, утащил-с, виноват!

– Я не виноват! И не утащил-с! Вы с господином Хряповым меня обманули!

– В каком смысле?

– В самом нечестном!.. Сколько вам господин Хряпов заплатил?

– Я вам уже говорил... Впрочем, вы же сами видели: в авансе суммы были равные...

– Слышал, уже слышал!
– истерично перебил Фундуклиди (от волнения он вновь зашепелявил и говорил: "слысал").
– Лоз и надувательство! Вам дали больсэ, а меня хотели обмануть. Потому я и взял лозки... О! Я знаю!... И вообсе, - продолжал он, взмахивая руками и отводя от меня глаза.
– Я не понимаю такого: мне - спесиалисту!
– суют какую-то тысячу рублей, а целовеку с улиси... Сколько вам дали? Сколько?

– Вы угадали, я получу бльше, - сказал я, проклиная Хряпова с его крохоборством и посылая в душе к чертям просьбу держать в секрете сумму нашей сделки.

– Ну так лозки я не отдам!
– торжественно объявил грек.
– Ни вам, ни ему!

– Успокойтесь, - посоветовал я, - а не то, глядишь - Савватий Елисеевич прибежит на крик.

Фундуклиди тут же успокоился.

– Скажите, Михаил Ксантиевич, я о чем вы перешептывались со Степаном?
– миролюбиво спросил я.

– Это мое дело, - сказал детектив; нормальное произношение шипящих, жужжащих и прочих согласных вновь вернулось к нему.

– Может быть и ложки тоже ваше личное дело?

– Не понимаю.

– На суде, говорю, вы скажете, что ложки - ваше личное дело?

– На каком суде? Причем тут суд?
– прикинулся непонимающим Фундуклиди.

Я рассвирепел.

– Надоели мне ваши фокусы, Михаил Ксантиевич! Кстати, как на блатном жаргоне будет "строить дурачка"? Вы, верно, знаете?

– "Ваньку ломать"...
– рассеянно сказал детектив, - или "вколачивать баки".

– Так вот-с, не ломайте Ваньку, Михаил Ксантиевич, не вколачивайте баки и валяйте всё начистоту: о чем вы шепчетесь по углам со Степаном? Почему он на вас смотрит зверем? В противном случае вам придется отвечать на некоторые вопросы Савватия Елисеевича.

Грек безмерно закручинился.

– Этот Степан... этот грубый человек... хам... Он подозревает, что это я взял ложки.

– Ах, нехороший человек! И что же? Он вам высказывал свои подозрения?

– Он невоспитанный лакей. Он требует, чтобы я вернул их на место.

– А вы сознались в содеянном?

Фундуклиди отрицательно покачал головой и стал раскачиваться на носках.

– Значит, Степан сам догадался, - сказал я и рассмеялся.
– Ловок! Смекает, а? Чует шельму!

Фундуклиди фыркнул.