Шрифт:
– Так я и думал.
– Что это?
– Толковый словарь.
Книга открылась в его руке. Я заглянула через плечо.
– Очень полезно. Знаешь, кто такой налим? Рыба семейства тресковых, водится в пресных водах Евразии и Северной Америки к северу от 45 градусов северной шпроты. Чего тут непонятного? Кроссворды, Чарльз.
– Ты совершенно права. – Он закрыл книгу, подняв облако пыли, и взял другую. Она оказалась меньше словаря, но важнее, в толстой кожаной обложке, которая, несмотря на слой пыли, была явно старательно и вручную обработана. Он держал ее осторожно, под пылью блестела позолота.
– Что это?
– Коран. Довольно-таки роскошное издание, между прочим. Посмотри.
Плотная дорогая бумага, арабские буквы, красивые сами по себе. Орнамент в начале сур, или глав. Не такая книга, чтобы бросить в пыльную комнату и забыть. Чарльз положил ее без комментариев и опять посветил в темноту.
– Видишь?
Сначала я не поняла, какая часть серого анонимного мусора его заинтересовала. Сломанная скрипка, что-то вроде пары роликовых коньков, кожаные плети, хомуты и кисточки. За всем этим высветились два пыльных объекта, похожих на игрушки. Китайские собаки. Я глазела на них секунд пять, пока до меня дошло.
– Неужели твои гончие Гавриила?
– Именно и в точности так. Подержи фонарь, пожалуйста…
Он осторожно отложил сбрую и взял одну из собак в руки. С удивлением я обнаружила, как осторожно, почти нежно, он умеет обращаться с предметами. Достал платок и стал вытирать с собаки пыль. Она медленно оживала под нежными движениями платка. Странное существо, смесь льва и собаки, примерно шесть дюймов высотой, сделанная из сияющего ярко-желтого фарфора. Она присела на задних лапах, одну переднюю положила на мяч. Голова повернута к плечу, уши откинуты назад, широкий рот улыбается. Густая волнистая грива. Хвост закинут на спину. Веселое внимание, игривая пламенность. Ее подружка на полу, покрытая пылью, держала под лапой не мяч, а щенка с пушистым хвостом.
– Кто бы мог подумать? – сказал Чарльз. – Что ты о них думаешь?
– Не спрашивай, ради Бога. Я в этом не разбираюсь. Правда предполагается, что это собаки?
– Их называют собаками Фо, или буддистскими львами. В точности никто не уверен, каких зверей они из себя изображают.
– А кто такой Фо?
– Сам Будда. Это – единственные действующие лица буддистской мифологии, которым разрешено убивать, и только для защиты господина Будды. Официально они – защитники его храма. – Чарльз повертел сияющее существо в своих руках. Морщинистое создание усмехнулось, как пекинес.
– Знаешь, – сказала я, – мне кажется, я их помню. Но непонятно, как они сюда попали. Я думала…
– Да, – сказал Чарльз. Он опять поставил собаку на пол, резко выпрямился и взял фонарь из моей руки. У меня создалось впечатление, что он не слышал произнесенных слов. – Продолжим нашу программу? – Не дожидаясь ответа и больше не разглядывая содержимое комнаты, он быстро вышел в коридор.
Там было тихо и темно, также пахло пылью. Мимо проплывали нарисованные на стенах деревья, прерываемые пещерами дверей. Впереди коридор не резко повернул налево, фонарь осветил еще один дверной проем той же формы, как и остальные, но все равно совсем другой. Не зияющая пещера. Арку перекрывала дубовая дверь, новая и прочная, как корабль, и не только плотно закрытая, но и запертая на новый замок. Луч фонаря задержался на ней на минуту, потом перешел на соседнюю дверь. Тоже новый замок. Я выдохнула:
– Прямо сокровищница, да?
Кузен не ответил. Луч света медленно пополз по двери к зарешеченному вентилятору, опять вниз, к тому, что стояло рядом. Он направился посмотреть, и я последовала за ним. Между двух дверей прислонились к стене около двенадцати ярко-желтых расписных жестянок, размером с банки из-под бензина. При свете фонаря я увидела яркие черные буквы:
– Идеально для жарки, майонеза, салатов.
А ниже кое-что еще. Я замерла. Чарльз перевел луч на меня:
– В чем дело?
– На банках, – сказала я, прищурившись, – я заметила… Не помню, где видела раньше. А, вспомнила, ерунда. Рисунок на банках, бегущая собака.
– Да. И что ты про нее знаешь?
– Да ничего. Просто видела ее раньше.
– Где?
Даже странно, кузен очень заинтересовался.
– Днем в воскресенье рядом с деревней, куда возил меня Хамид. Я говорила, да? Поле с подсолнечниками и знак на стволе дерева – красная собака, похожая на гончую.
– Та же самая?
– По-моему.
Мы подошли поближе, под рисунком я увидела надпись:
– Сорт «охотничья собака». Высшее качество, остерегайтесь подделок.
Чарльз сосредоточено смотрел, потом заговорил:
– Знаешь, Нар-Эль-Сальк, по-моему, какое-то сокращение от арабского слова, обозначающего гончих. Река гончих. Местное производство, другими словами. Такую ты видела в поле?
– В точности. Местное производство, очевидно, подсолнечного масла, а то, что я видела – отметка поля. Я где-то читала, что крестьяне так маркируют свой урожай. В этом, наверное, есть смысл, если многие из них не умеют читать. Но тут запас лет на десять. Зачем нужно столько растительного масла?