Ее удивление было столь велико, что она не вдруг отреагировала.

— А кто… кто, интересно, звал меня туда?

— Я приглашаю вас. Это мое право. Свободных комнат там достаточно, а у повара — небольшая армия подручных. Так что условия есть, и мы будем рады приветствовать вас, Корделия.

Он говорил спокойно и уверенно, словно давно привык делать подобные приглашения, а не стал обладателем этого права едва ли не только что. Да, он вполне вошел в роль хозяина, отметила про себя Корделия. Где тот прежний, яростный упрямец Гиль, которого она узнала прошедшим летом?

И вот теперь он предлагает ей встретить Рождество в Морнингтон Холле, великолепно чувствует себя в новой роли, щедро расточает выпивку и гостеприимство. И флиртует с Алисой! Нет, лучше не надо.

— С вашей стороны было крайне любезно пригласить меня, но я не смогу, вежливо, но твердо отклонила она его предложение. — Вы сами сказали, что Рождество — семейный праздник, а в этом году у вас появилась семья. Я буду чувствовать себя не в своей тарелке.

Его смех прозвучал неожиданно резко.

— Я тоже, — и вновь она углядела мелькнувшее в его глазах выражение неуверенности.

— А я-то думала, что вы полностью вжились в роль лорда Морнингтона, ощущаете себя прирожденным владельцем поместья, — с вызовом проговорила она и поймала его ответный взгляд: циничный, оценивающий, опасный — тот, что помнила еще по Испании.

— О нет, вы этого не думали, — опроверг он ее. — Вы все время сидите в засаде, дожидаясь момента, когда сможете сорвать с меня маску и обнаружить под ней лицо варвара.

Глубоко уязвленная, она едва сдержала свое негодование.

— Ваши слова злы и несправедливы! Как вы могли сказать такое. Вспомните, ведь именно я убедила вас приехать сюда.

— Вы хотите сказать, что не считаете меня варваром? — выражение его лица вновь сменилось. — В таком случае, зачем вы выпускаете иглы каждый раз, как я к вам приближаюсь?

Корделия с трудом сглотнула очередной комок в горле. Как могла она ответить на этот вопрос, не признавшись в своем влечении к нему.

— Мне кажется, вы еще не изжили всю прежнюю злость и горечь и часть их по недоразумению направлена против меня, — сказала она осторожно.

— По недоразумению? — Гиль разлил остатки шампанского по бокалам. — Я был доволен жизнью в Ла Веге, пока не приехали вы. Я выложил вам все свои чувства и намерения, но вам захотелось лишить меня покоя. Вы написали мне волшебное письмо, пробудившее мое любопытство и воображение настолько, что я приехал самолично взглянуть на Морнингтон Холл.

— Кажется, вам понравилось то, что вы увидели, — парировала она. Посмотрите на себя, никто не поверит, что вы тот самый человек, которого я встретила в Ла Веге.

— Да, посмотрите на меня, — сказал он печально. — Я играю свою роль убедительно, не так ли? Я даже сам частично поверил в то, что я — Гилан Морнингтон. Но только частично. Я больше не понимаю самого себя. Да, я взвалил на себя массу ответственных дел. От меня люди зависят. Я постоянно занят. Но я лишился своей свободы.

Он стукнул бокалом по столу с такой яростью, что тот едва не разбился, и Корделия вздрогнула, ощутив всю мощь подавляемых им эмоций. В этот момент она осознала, что не он играет роль, а просто живут в нем два разных человека и каждому из них очень тяжело с другим. Как она не поняла сразу, что адаптация к новой жизни будет для него трудной и мучительной?

— Извините меня. Гиль, — сказала она тихо, тоже потрясенная разноречием чувств, испытываемых ею к нему: сочувствие, угрызения совести, понимание его трудностей. — Я действительно не знала, что делала.

Ее раскаяние ослабило его напряженность, и он — опять улыбнулся самодовольно.

— Поймите, я не виню вас. Возможно, я никогда и не был свободен — просто холил в себе иллюзию свободы. Кончайте с выпивкой, я провожу вас домой.

Вдруг ей стало обидно, что протянувшаяся между ними ниточка общения рвется. Пока они сидели здесь в расслабляющем и успокаивающем тепле и комфорте, отгородившись от суеты и самого бега времени, что-то стронулось в их отношениях. Гиль Монтеро, такой самоуверенный, надежный, решительный, признался, что и в нем живут неуверенность и сомнения, а она, забыв о прежнем противостоянии, поддалась приливу сочувствия. И ей хотелось задержать это состояние, хоть она и понимала, что оно не может долго сохраняться. И еще хотелось довериться ему, сдаться его обаянию, но робость свою преодолеть не смогла.

Когда они вышли из бара и направились к ее дому, улицы уже были тихи и пустынны. Корделия думала, что Гиль простится с нею у палисадника, но он проводил ее по узкой дорожке до двери и подождал, пока она ее отпирала.

— Спасибо за чудесный вечер, — сказала она, — и за шампанское. Все было так неожиданно.

— Эти слова означают, что вы не пригласите меня войти? — спросил он, слегка улыбнувшись. Она покачала головой.

— Я действительно очень устала, Гиль.

— Нет, это не правда, — возразил он вкрадчиво. — Вы боитесь. Но для этого нет никаких оснований. Видите ли, я никогда не атакую женщину, пока не убежден, что она сама ждет этого.