— Вот именно! — тон Алисы вдруг совершенно изменился. Теперь ее голос звучал холодно, резко, и в нем не было даже намека на расположение к собеседнице. — Представьте, каково мне было жить здесь бедной родственницей. У меня ведь нет собственных денег. Тетушка Эвелин выдает мне кое-что на содержание, но большая часть этих средств тратится на наряды: вы ведь знаете, сколько нужно выложить за приличную вещь.

Ее глаза окинули Корделию оценивающим и критическим взглядом, когда она произносила слово «приличную», давая ей понять, что вряд ли она разбирается и в ценах на такие вещи, и в самих вещах.

— Конечно, дядюшка Жиль оставил мне денег, — продолжала она, — но средства эти вложены в ценные бумаги, так что я смогу добраться до них, лишь когда стану старой и никому не нужной!

Не имея возможности повернуться и уйти, Корделия беспомощно наблюдала за тем, как падает на серо-белый мрамор разодранный папоротник. Она была готова пожертвовать чем угодно, лишь бы не видеть перед собой ясного, безмятежного и полного ненависти взора Алисы.

— Да, теперь я вижу, как вам тяжело, — пробормотала Корделия, пытаясь вложить в слова долю сарказма.

— Очень тяжело, но это ненадолго, — смех Алисы оказался неожиданно резким, при этом черты ее лица, обычно столь нежные и привлекательные, затвердели. Теперь, когда здесь появился Гиль, у меня есть надежда. Он — моя палочка-выручалочка. Ведь кто-то должен быть следующей леди Морнингтон. А кто для этого подходящ больше, чем я?

Корделия выдавила из себя улыбку. Ситуация казалась ей столь невероятной, что напоминала жуткое сновидение.

— Не думаю, что Гиль настроен на брак, — сказала она.

— Пожалуй, — согласилась Алиса. — Может быть, ему достаточно заманить меня в постель, таков уж он, привык добиваться, чего хочет. Но я претендую на высшую ставку. Так что, в конце концов, он должен будет на мне жениться. А пока что, если ему захочется поразвлечься с кем-либо на стороне, можно и снести это, не правда ли?

Она пожала плечиками, продолжая улыбаться. Волна ярости и жгучего стыда накатила на Корделию, когда до нее дошел истинный смысл сказанного. Она, Корделия, предназначалась для развлечения, была той тихой девушкой из магазина, с какими предки Гиля проводили время до тех пор, пока не находили себе подобающей партии. Порой, впрочем, они продолжали старые шашни и после женитьбы. Никогда еще за всю свою жизнь Корделия не чувствовала себя настолько выпачканной в грязи, настолько униженной и обесчещенной. Ибо даже сознавая, что Алиса в собственных интересах может что-то приврать и исказить, Корделия все же видела, что в словах ее есть доля истины.

Ведь Гиль Монтеро стал теперь лордом Морнингтоном, какими бы оговорками он ни обставлял этот факт. Приняв ответственность за благополучие рода, он нуждался теперь в законном наследнике, а стало быть, и в жене. Почему бы тогда не взять на эту роль кузину, готовую смотреть сквозь пальцы на то, как он развлекается с кем-то вроде Корделии.

Неведомым ей самой образом Корделия сохранила самообладание. Ее даже хватило на вымученную формальную улыбку, которая должна была продемонстрировать ее полнейшую незаинтересованность в том, на ком Гиль собирается жениться и с кем задумывает спать.

— Ну что ж, могу только пожелать вам взаимного благополучия, — сказала она бесстрастным голосом. — Право, вы отлично подходите друг к другу. А теперь прошу меня извинить…

Она повернулась, как на шарнирах, и, не оглядываясь, пошла к выходу из оранжереи, а негромкий, торжествующий смех Алисы сопровождал ее бегство, отдаваясь в ее ушах громовыми раскатами.

В гостиной продолжался прием. Гости неспешно ели, наполняли бокалы, серьезно беседовали и весело смеялись. Только Корделия чувствовала себя здесь совершенно чужой, ведь за те немногие минуты, что провела она в оранжерее, Алиса убедительно и толково доказала ей, как низок ее статус в собравшемся здесь в обществе.

— А вот и вы, Корделия, — проговорила леди Морнингтон, неожиданно возникая перед нею. Ее доброжелательное лицо вдруг слегка нахмурилось. — Дорогая, с вами все в порядке? — спросила она. — Вы белее мела.

Корделия была рада ухватиться за этот предлог, чтобы уйти под предлогом нездоровья. Тем более, что и лжи тут не было: она чувствовала себя больной и разбитой. Но она не успела этим воспользоваться. Гиль уже приметил ее и решительно направлялся к ней.

Крепко взяв ее за руку, он с улыбкой сказал:

— Думаю, что Корделия страдает исключительно по причине голода. С самого приезда она ничего не ела.

Действительно, Корделия не успела позавтракать, а здесь она тоже не притрагивалась к еде, но, несмотря на пустой желудок, она и думать не хотела об этом.

— Я не хочу есть, — сказала она упрямо.

— Чепуха, — заявил он с не меньшим упрямством, подталкивая ее к двери гостиной. — Вам необходимо поесть. Советую начать цыпленком. А как насчет копченой форели?

Он наполнил ее тарелку всяческими яствами, нашел для нее стул — безупречно внимательный, гостеприимный хозяин дома. Корделия послушно заработала вилкой, с трудом проталкивая еду в глотку, что не укрылось от внимания Гиля.