Родовые черты Морнингтонов чувствовались и в представительной внешности Ранульфа, и в пикантности Гайнор. В Алисе же они проявились ее совершенной красотой. Лицо ее было безукоризненно овально, глаза имели зеленоватый оттенок, волнистые шелковистые волосы спадали на плечи. Каждое движение гибкой и стройной фигуры своим изяществом приковывало взгляд. Долго же нужно было вырабатывать такую манеру двигаться, не удержалась от ехидной мысли Корделия.

— Скорее, скорее расскажите нам о своей поездке в Испанию, — голос Алисы оказался неожиданно хриплым, с легким придыханием, — мне не терпится услышать об этом диком испанце.

Ранульф неодобрительно хмыкнул. — Этот дикий испанец, как ты его пренебрежительно называешь, может выжить меня из Морнингтон Холл. Отец поступил не лучшим образом, скрывая от нас все эти годы его существование.

— Вот именно! — взорвалась Гайнор. — Тебе, Алиса, ничего не стоит развлекаться. У тебя не отнимают наследство.

— Но ведь и ты, поскольку ты женщина, не можешь на него претендовать, парировала Алиса, и злобный огонек на миг сверкнул в ее глазах. — Самое худшее, что с тобой может произойти, то, что наш новый повелитель сократит тебе расходы, и ты не сможешь тратить так много на тряпки. И это было бы совсем не дурно. Может быть, тогда ты проявишь чуточку вкуса.

Удар был нанесен мастерски, в язвительной эскападе Алисы была доля справедливости. Черные облегающие лосины придавали фигуре Гайнор некоторую полноту, а кричащий оранжевый цвет ее длинной туники не совпадал с нежными чертами ее лица. И наоборот, серебристо-серый свитер Алисы, заправленный в панталоны пронзительно черного цвета, лишь подчеркивал ее поразительную красоту.

— Алиса! Дети! — в голосе леди Морнингтон прозвучал мягкий упрек. Остановитесь, пожалуйста, я не допущу дурных манер при гостях.

— Боюсь, что вы застали нас в самый разгар… дискуссии об изменившихся обстоятельствах нашей жизни. В последние дни такое случается нередко, проговорила хозяйка извиняющимся голосом, обращаясь к Корделии. — Вся эта история здорово взвинтила нам нервы.

Корделия поймала себя на том, что смотрит на ситуацию глазами Гиля Монтеро. Однако она постаралась быть объективной, напомнив себе, что все семейство находится в состоянии стресса. Все их ожидания и надежды оказались перечеркнуты смертью Жиля Морнингтона, и теперь им было очень тяжело приспособиться к новой ситуации, никак не сочетавшейся с их устоявшимся представлением о собственном статусе.

Приход горничной с чайным подносом заставил все семейство оборвать разговор. Воцарилось тягостное молчание.

— Спасибо, Джули, я разолью сама, — сказала леди Морнингтон. Когда она подошла к Корделии, та ощутила хрупкость изящной фарфоровой чашечки в своих пальцах и даже испугалась, что, сжав слишком сильно, может ее раздавить.

Тем временем леди Морнингтон обратила свой взгляд, выражавший нервную настороженность, на Брюса.

— Есть ли у вас какие-нибудь новости от… от сына моего мужа? — спросила она.

Последние слова она выговорила с особой аккуратностью, вызвав этим у Корделии горячую симпатию. Нетрудно было представить, каково ей было узнать, что супруг все годы их замужества держал ее в неведении о своем первом браке. Конечно, леди Эвелин потрясло это открытие, и тем не менее она сохраняла самообладание. — И это не могло не восхищать Корделию.

— Увы, нет у меня никакой новой информации, хотя я, конечно же, писал ему, — ответил Брюс. — Как я уже говорил вам со слов Корделии, его якобы не волнует наследство и он вообще не желает касаться этого вопроса.

Четыре пары внимательных глаз тут же обратились на нее.

— Да, это так, — подтвердила она. — Брюс передал вам все правильно. Гиль не допустил в своем ответе никакой двусмысленности. Он буквально одержим тем, чтобы не иметь к наследству никакого отношения.

— В таком случае не можем ли мы просто отставить в сторону его старшинство, — нетерпеливо воскликнул Ранульф. — Я стану лордом Морнингтоном, на что я, кстати, всегда и рассчитывал, а он останется в Испании. Пусть себе лазает там по горам и вообще занимается, чем пожелает. Это устроило бы всех.

— К сожалению, все это не так просто с точки зрения закона, — начал было Брюс, но его прервал резкий жест Ранульфа, от которого зашатался стоявший рядом с ним приземистый столик и вздрогнули фарфоровые чашечки.

— Для адвокатского крючкотворства ничего никогда не бывает простым, раздраженно сказал он.

— Я думаю. Ран, мистер Пенфолд хорошо знает предмет, о котором говорит, сказала Эвелин примиряюще. — Нам все это может не нравиться, но закон есть закон. — Она опять обратилась к Корделии.