— Думаю, что вам следует поесть перед сном, — сказал ей Гиль вчера вечером после возвращения в Ла Вегу. — Что до меня, то я приглашен сегодня на ужин местным полицейским, и мне неудобно отказаться.

— Мы заказали себе ужин в Ла Веге, — вмешался в услышанный им разговор мистер Хэнк. — Так что нам доставит искреннее удовольствие, если вы, Корделия, разделите с нами трапезу Корделия согласилась, и вот, сидя за столом в компании радушных американцев, она слушала их бесконечные истории о путешествиях по всей Европе и о том, что завтра они отправляются посмотреть на горы Сьерра де Гредос, что неподалеку от Мадрида. Она силилась сосредоточить внимание на общей беседе, но мысли ее были далеко: то и дело вспоминала последний разговор с Гилем, состоявшийся перед их расставанием у порога харчевни.

— Завтра вы возвращаетесь на побережье, — сказал он тоном скорее приказным, чем вопрошающим.

Она выдавила из себя вежливую улыбку.

— Вы хотите от меня избавиться? В ответ он улыбнулся как-то задумчиво, быть может, даже грустно.

— О нет, Корделия, — ответил он. — Я бы с радостью провел с вами еще сколько угодно времени при условии, что вы не станете больше говорить со мной о наследстве Морнингтонов.

Вслушиваясь в интонации голоса Гиля, она вновь испытала невольную дрожь. Что влекло ее к этому человеку, несмотря на все ее усилия поставить барьер между ним и собою.

— Но ведь для этого я здесь и нахожусь, — сказала она, надеясь доказать ему, что осталась здесь лишь в интересах дела, а не потому, что на нее произвела неотразимое впечатление его личность.

— Тогда вам лучше уехать, — отрезал он и не оглядываясь зашагал по главной улице Ла Веги.

Чем больше Корделия думала над этими словами Гиля, тем яснее понимала, что в сущности он прав: надо уезжать. И сам Гиль, и непривычная среда, в которой она оказалась, нарушали ее жизнь, вносили в нее беспокойство. Откуда же это упрямство, затяжка решения? Она натянула на себя рубашку и джинсы и, инстинктивно прихватив с собой этюдник и карандаши, вышла на улицу, полную предутренней прохлады.

Солнце едва появилось над горизонтом, но деревня уже давно проснулась. Старик, гнавший трех тучных коров, улыбнулся ей и одобрительно воскликнул: "Ола!", удивленный тем, как рано она принялась за работу. Она стала набрасывать вид, открывшийся перед нею: на переднем плане харчевня, дальше россыпь деревенских домов по долине и над всем этим пик Наранхо де Булнес.

А затем ноги привели ее к дому, где жил Гиль Монтеро. На этот раз ничто не мешало ей сделать зарисовку этого дома. Только пятнистая кошка, свернувшаяся калачиком на невысокой каменной стене, взирала на нее с нескрываемым интересом.

Лендровер стоял невдалеке, так что Гиль, вероятно, дома, но он, конечно, не знает, что я нахожусь здесь, рядом с ним, думала она, пока ее пальцы переносили на бумагу контуры этого полюбившегося ей места.

Когда рисунок был уже почти закончен, она услышала, как раскрываются двери курятника, а затем в проеме появился Гиль с пустой корзиной в руках. Он нахмурился, и она поняла, что ее присутствие здесь ему неприятно. Что бы он ни говорил вчера, он будет рад моему отъезду, подумала она.

— Чем вас так привлек мой дом, — спросил он с любопытством.

— Я как раз хотела… — начала она объяснять дрожащим, срывающимся голосом, но Гиль уже не слушал ее. Его взгляд был прикован к этюднику, а его раздражение сменилось интересом.

— Совсем неплохо, — сказал он с восхищением в голосе. Затем, перегнувшись через ее плечо, перелистал сделанные ею прежде наброски. — А ведь они чертовски хороши, — воскликнул он. — Вы рисовали эти цветы по памяти? Ведь вчера с вами не было этюдника.

Корделия молча кивнула; дар речи все еще не вернулся к ней, близость Гиля словно сдавливала ей гортань. Она желала в эти минуты, чтобы он куда-нибудь ушел и оставил ее в покое. И тут же ей хотелось, чтобы он подошел еще ближе, но что с ней тогда произойдет, она не представляла.

— Рисунки сделаны удивительно мастерски, — сказал Гиль. Затем добавил отрывисто. — Зайдите на минутку в дом. Я хочу вам кое-что показать.

Что-то в глубине души кричало ей: не смей, уходи немедленно! Она чувствовала, что от него исходит опасность, и не надеялась совладать с нею. Но то ли любопытство, то ли влечение, которому она была не в силах противостоять, заставило ее ослушаться внутреннего голоса и принять его приглашение.

Пелайо, приметив ее, дружелюбно завилял хвостом. С тех пор, как его хозяин ввел ее в дом, она и для него стала желанным гостем. Но даже это не обрадовало ее. Близость Гиля, ощущение, что ей не удастся бежать из этих четырех стен, усиливало ее смятение. Как и в прошлый раз, его стол был завален книгами, картами, документами и записями, но, кажется, сейчас он сам хотел показать ей все это.

— Вы изучаете что-нибудь? — Она выдавила из себя вопрос, понимая, что ее спасение состоит в том, чтобы завязать разговор о чем попало.

— В некотором роде. Я работаю над путеводителем по здешним местам. — Он улыбнулся. — Конечно, нечто подобное уже существует, но я считаю, что мой опыт позволит мне составить путеводитель если не лучше, так по-другому К тому же, это занимает меня в зимнюю пору, когда туристы почти не наезжают.

Та наигранная непринужденность, с которой он говорил о своей работе, подсказала Корделии, что на самом деле этот труд для него очень важен. Ведь и она сама порой говорила своим знакомым с той же интонацией: "Да, я немного занимаюсь живописью".