— О, как вы бесконечно уверены в себе. — воскликнула она. — Мерче Рамирес предупреждала меня, что вы не приносите добра. Вы из тех мужчин, которым женщина нужна лишь для удовольствия. Что ж, она была права! Так вот что я скажу вам. Никакие соблазны не заставят меня остаться с вами ни на одну минуту. Что до вашего предложения о совместной работе — так я скорее позволю себя убить, чем соглашусь на это.

Она стояла бледная и напряженная, с трудом справляясь со своим дыханием. Гиль склонил голову набок, снисходительно-иронично улыбнулся ей, а затем бросил многозначительный взгляд на часы. — Ваша минута истекла, — сухо сообщил он.

Она сорвалась с места и, пробежав мимо него, вылетела во двор. Ее обуревала еле сдерживаемая ярость. Она была уже у ворот, когда Гиль появился в проеме дверей и крикнул ей вдогонку:

— Вы оставили этюдник!

Ей уже хотелось крикнуть, что он может оставить его у себя и растопить им печь, но в последний момент что-то остановило готовые сорваться с языка горькие и обидные слова. Молча она стояла у ворот, пока он приближался к ней невозмутимой походкой.

Ей казалось невероятным, что еще вчера она уважала его, верила ему, даже пыталась понять его. Нет, все-таки ее первая реакция была верной: это отвратительный человек, легко играющий с чувствами женщин, безжалостный к ним.

— Прощайте, Корделия, — сказал он подчеркнуто вежливо, отдавая ей этюдник.

— До свидания, мистер Монтеро, — язвительно ответила она. — Не могу сказать, что наше знакомство доставило мне удовольствие. Но теперь я согласна, что Морнингтон Холлу действительно лучше будет без вас.

Брюс Пенфолд был недоволен Корделией, что и высказал ей, как только она вернулась в Кастро Урдиалес.

— С твоей стороны не очень честно было бросать меня здесь и ехать в Ла Вегу. Я же не мог тогда даже воспротивиться этому. И застрять там на три дня! — Угрюмо жаловался он. — Разве так поступают со старыми друзьями?

Неблагодарность Брюса просто потрясла ее. Ведь эту поездку она предприняла в интересах Брюса. А какую душевную травму она нанесла себе знакомством с Гилем Монтеро.

— Я ведь старалась помочь тебе, — напомнила она Брюсу. — Сказал бы ты мне, что я нужна тебе здесь, я бы осталась. И не собиралась я застревать там надолго, просто так вышло. Я надеялась, что мне все-таки удастся его переубедить. И не моя вина, что его не сдвинуть с мертвой точки.

— Я-то подумываю, что ты оставалась там по другой причине: у тебя что-то было с этим человеком. Ей-ей, я не могу найти другого объяснения твоей задержке.

— Ну и ну, — возмутилась Корделия. — Удивляюсь тебе, Брюс! Откуда в тебе этот мужской шовинизм? Если хочешь знать, этот Гиллан Морнингтон, иль Гиль Монтеро, как он себя называет, — самый чванливый, тупоголовый, упрямый и просто ненормальный тип из тех, кого я встречала в своей жизни!

— А все же, мне кажется, он запал тебе в душу, — сказал Брюс подозрительно.

Корделия уклончиво покачала головой. Положа руку на сердце, не могла она утверждать, что Гиль Монтеро абсолютно непривлекателен. А все-таки ее оценка этого человека была именно такой, какая только что прозвучала. Но ей не понравились нотки собственника, сквозившие в реплике Брюса. Поэтому она и оборвала его:

— Даже если бы он мне и понравился и я решилась бы на то, чтобы в безумии страсти отдаться ему где-нибудь на склоне горы, это тебя никак не касается. Я свободный человек и могу делать все, что мне угодно. Но ничего подобного не произошло.

— Пусть будет так, — настаивал Брюс, — но с моей стороны было ошибкой доверить тебе вручение документов. Никогда я бы не пошел на это, будь я тогда в добром здравии. А ты, моя милая, скажу тебе честно, испортила все дело. Кто это отказывается от титула и поместья — такого просто не бывает. Придется отправляться туда и поговорить с этим парнем самому.

— Сделай милость, — не удержалась она от горькой улыбки. — Теперь моя очередь остаться здесь. Я не горю желанием возобновлять знакомство с Монтеро.

Брюс вместо ответа усмехнулся и вскоре уехал. Оставшись одна, Корделия два следующих дня провела, странствуя по Астурии на местных автобусах, заходя в музеи и художественные галереи Сантандера. Появляясь в отеле, она старалась избегать вопросительных взглядов Мерче Рамирес. Однако, в конце концов, хозяйка гостиницы не выдержала и однажды вечером, подавая Корделии ужин, первая завела разговор:

— Вы видели сеньора Гиля? Как он? У него все в порядке?

— Да, я видела его, он в полном ажуре, — Корделия выговаривала ответ нарочито незаинтересованно, — он просил передать вам… э-э., свое почтение.

Мерче фыркнула, давая этим понять, что она думает о способности Гиля испытывать почтение к кому бы то ни было.

— А у него есть женщина? — спросила она напрямик.

— Мне об этом ничего не известно, — осторожно ответила Корделия. — Он живет один, если, конечно не считать здоровенного пса, выводка котят и цыплят в курятнике.