— Этот парк был разбит по проекту самого Капабилити Брауна, — сообщил Брюс.

— Но какой огромный! — удивленно воскликнула Корделия.

— А ведь владения Морнингтонов тянутся далеко за пределами парка, продолжал просвещать ее Брюс. — Множество фермеров арендуют у них землю. Право Морнингтонов на все эти угодья зафиксировано еще в книге Страшного суда (Название кодифицированного свода земель и населения, составленного в Англии в конце XI века… С тех пор они умножили свою недвижимость, чему способствовали браки, королевские дары в благодарность за верную воинскую службу. А вот теперь смотри — перед нами их особняк!)

Да разве это особняк, подумала Корделия. Впереди стоял древний укрепленный замок с башнями по углам, построенный из местного розово-серого песчаника. По расположению ухоженных лужаек и террас вокруг него можно было догадаться, где некогда проходила линия рвов. Но замок служил лишь основой всего строения. Поздние поколения Морнингтонов присоединили к нему крылья, представлявшие собой странную смесь стилей от позднесредневековых до классицизма восемнадцатого века. Однако каким-то чудом этот стилевой эклектизм не лишал постройку благородного и величественного вида, отражающего ее древность.

Корделия невольно ахнула. И от этого наследства Гиль Монтеро хочет отречься! Комок застрял в ее горле, и вдруг она ощутила прилив грусти, смешанной с раздражением на Монтеро, ей захотелось, чтобы он вместе с ней взглянул на открывшуюся панораму, чтобы это грандиозное и излучающее покой зрелище впервые предстало перед ним в такой же сентябрьский день, вызолоченное неярким осенним солнцем.

— Боже, до чего красиво! — вырвалось у нее.

Она еще не пришла в себя от пережитого восторга, когда их автомобиль подъехал к парадным дверям Морнингтон Холла. По размерам и массивности двери эти скорее напоминали ворота. Они и были воротами в свое время, когда к замку вел подъемный мост.

Представительный, одетый во все черное мужчина распахнул эти двери перед ними. Корделия бросила быстрый взгляд на Брюса. Ей прежде никогда не приходилось бывать в доме, где есть дворецкий, и она про себя попеняла, что он не предупредил ее о торжественности предстоящего приема. А также усомнилась, приличествует ли моменту сравнительно простое зеленое платье, которое было на ней.

Зал, в который их провели, по своим размерам вполне мог служить для проведения балов. Он был почти свободен от мебели: украшали его лишь два старинных дубовых комодов, на которых высились вазы с букетами хризантем и астр, сверкавших подобно драгоценным камням. Они долго шли по залу, пол которого был выстлан древним золотым паркетом, и затем были введены в гостиную.

Быстрым взглядом Корделия окинула ее, сделав как бы моментальный снимок увиденного: солидная, удобная мебель, высокие окна, из которых открывался вид на сад, проникавшие повсюду золотистые лучи солнечного света. Около камина дремали две афганские борзые, лениво приоткрывшие глаза на новоприбывших, а затем вновь погрузившиеся в сон. Невольно она сравнила все увиденное с маленьким домом Гиля в Ла Веге и еще вспомнила Пелайо. На первый взгляд и то, и другое так непохоже, но нет ли чего-то общего в жизненном стиле?

Затем все ее внимание приковала к себе женщина, которая вышла к ним навстречу.

— Мистер Пенфолд, как я рада вновь увидеть вас, — сказала она низким, хорошо поставленным голосом. — А вы, должно быть, мисс Харрис? Как это любезно с вашей стороны, что вы пришли, дорогая. Ну, а я — Эвелин де Морнингтон.

Леди Морнингтон выглядела удивительно молодо для женщины, сын которой был сверстником Корделии. Ее фигура была изящной, но отнюдь не хрупкой, а при взгляде на ее руки верилось, что они способны управлять скакуном. Она являла собой тот тип породистой красоты, который остается по-своему привлекательным даже и в восемьдесят лет. Типичная англичанка, круглый год живущая на природе, и с родословной не короче, чем у ее покойного мужа, подумала Корделия.

— Не могли бы вы угостить нас чаем, Симпсон, — обратилась она к дворецкому и тут же обернулась к Корделии. — Идемте, я познакомлю вас со всем семейством.

Небольшая группа людей, застывшая в креслах у камина, казалось, ждала нападения и готова была отразить его. Во взглядах их читалось, что они воспринимают Брюса и Корделию как вестников предстоящего вторжения. Корделия ощутила исходившую от них неприязнь, которую они тщетно пытались скрыть, и ей захотелось крикнуть им: "Послушайте, не казните гонца! Я не виновата в этой неразберихе!"

Ранульф оказался молодым человеком явно более чем шестифунтового роста: весьма привлекательный, но несколько вялый юноша с золотистой шевелюрой, свисавшей на лоб. Его сестра Гайнор, цветом волос повторившая брата, была слишком высокого для девушки роста. Выражение лица ее было нарочито дерзким, что не делало его миловидным. Корделия подумала, что та могла бы выглядеть куда привлекательнее, откажись она от этой мины.

— А вот и Алиса, — леди Морнингтон представила третьего члена семейной группы, — дальняя родственница моих детей. Родственные связи очень сложны, так что не стоит уточнять. Алиса живет с нами уже несколько лет, с тех пор, как умерли ее родители. Мой супруг был ее опекуном.