Здесь Вы получите возможность не только преподавать, но и вести исследовательскую работу на передних рубежах науки.

Я предлагаю Вам контракт сроком на пять лет при оплате Вашего труда в восемьсот долларов в месяц.

Поскольку я являюсь директором обсерватории и президентом Ассоциации аргентинских физиков, министерство флота уполномочило меня заверить, что для Вас будут созданы самые престижные условия.

При этом Вы вправе назвать имена ассистентов, которых захотите привезти с собой>.

Ознакомившись с проектом письма, Риктер добавил строку:

<Заключая контракт, мы, тем не менее, не можем не оговорить заранее, что в Ваших публикациях не должны затрагиваться проблемы, которые могли бы в любой форме вызвать возражения цензуры по вопросам секретности, ибо речь идет об исследованиях, которые являют собою новую' эпоху в южноамериканской науке>.

Приписку эту он сделал уже после того, как встретился с сеньором Браньолли'. Сеньор <Рикардо Блюм>, прилетевший вместе с ним, участия в беседе не принимал, хотя слушал очень внимательно; Риктер не мог избавиться от впечатления, что этот человек ему знаком, лицо чем-то похоже на шефа гестапо, только у этого значительно более мягкие глаза, увеличенные линзами очков.
– видимо, очень большая дальнозоркость.

_______________

' Штандартенфюрер СС, обермайстер.

Во время встречи договорились о том, что, делая бомбу Перону, думают о Германии; атомное оружие в руках немцев есть не что иное, как путь к национальному возрождению.

ШТИРЛИЦ (рейс Мадрид - Южная Америка, ноябрь сорок шестого) __________________________________________________________________________

– Почему вы не пьете?
– спросил Ригельт.
– Я не могу спать в самолете, если не напьюсь как следует.

– Боитесь?

– Я совершенно лишен чувства страха в небе.

– Да? Завидую. Я, говоря откровенно, побаиваюсь. Дом в облаках - с обедами, ужинами, сортиром, шотландским пледом и откидывающимся мягким креслом - вызов создателю. На вызов отвечают действием. Создатель в этом смысле не исключение. Вон, глядите, как гонит масло из второго двигателя...

Ригельт резко обернулся к иллюминатору, ухватился пальцами за ручку кресла:

– Перестаньте шутить!

– Да не шучу я. Просто отдаю вам часть своего страха, чтобы самому не было так жутко.

– Так надо же срочно сказать пилотам!

– Зачем? Не надо создавать лишней паники. Все равно, если что-то случилось, до берега мы не дотянем, как-никак три часа висим в воздухе...

<Что ж ты так побледнел, бедный, - подумал Штирлиц, - даже испарина появилась на висках; они у тебя совсем молодые, без впадинок еще; сорока тебе нет, лет тридцать семь; казалось бы, три года, какая ерунда, а на самом деле-некий незримый рубеж, отделяющий одно душевное состояние человека от другого, совершенно иного уже; тайна; воистину, все реализуется лишь во времени и ни в чем ином; даже мечты матери в ее ребенке реализует не она, но тайна времени>.

– Вы фаталист, Штир... Браун?

– Какой я, к черту, фаталист, - улыбнулся Штирлиц.
– Год назад я говорил моей служанке, что считаю себя стареющим мужчиной. Она, кстати, ответила, что ей такие нравятся... Я тогда был юношей, милый Викель. А сейчас - старик. Древний дед, а не фаталист. Это качество рождено молодостью - риск, отвага, авось пронесет, чем черт не шутит, а старость это осторожность, нерешительность; старость - это когда занимаешь место в хвосте самолета, больше шансов остаться в живых, если упадем, и запасной выход - рядом. Вы, кстати, пишетесь через <к> или <г>?

– Через <к>, я же южанин, мы говорим мягко - в отличие от вас, коренных берлинцев, - солгал Ригельт.

– Полагаете, я коренной берлинец?

– Судя по выговору.

– Так ведь можно наработать...

– В такой мере - нельзя, - Ригельт покачал головой.
– Можно изменить внешность, даже характер, но язык не поддается коренному изменению это в человеке навечно.

<Дурачок, - подумал Штирлиц, - трусливый, претенциозный дурашка; сейчас он обернется на то место, где сидел я, поглядит, рядом ли запасной выход, и предложит перейти в хвост, здесь, скажет, дует. Если не сразу, то через какое-то время он обязательно предложит перейти в "безопасное" место. Черт, как грустно наблюдать людей, в голову которых ты заложил идею ж и в о т н о г о качества, - а сколько, увы, таких?! Неужели именно такого рода животный фермент вызывает немедленное действие? Кажется, Герцен сказал, что мы продали свое человеческое достоинство за нечеловеческие права над своими ближними... Верно, кстати: земские соборы легко передали власть п р и к а з а м и думским дьякам за полную свободу в делах своих имений; за установление крепостного права - высшее проявление ж и в о т н о с т и верхних ста тысяч, - самодержавие получило всю полноту власти в стране... И начался застой... А Запад в это время менял одно сумасшествие на другое: то безумие крестовых походов, то всеобщий поиск дьявола, принявшего людское обличье, потом всеобщая эпидемия: "назад к античности, к древнему миру, к утраченному благородству римлян и греков!". По счастью, именно эта эпидемия вызвала у них интерес к знанию, к книгам и языкам, - а не отсюда ли один шаг до бунта? Вот и появился Лютер... Записать бы все, что у тебя в голове, - сказал себе Штирлиц, - попробовать оформить это в схему, могло бы получиться небезынтересно. Девятнадцать лет - в себе, все время в себе, действительно, как затаившийся зверь. Олень или волк?
– спросил он себя. А может, кабан? Многотолкуемое понятие - животное. Поди ж, начал за здравие, а кончил за упокой>.

– У вас деловой визит, Браун?

– Да.

– Куда? Если, конечно, не секрет...

– А их больше нет, секретов-то... А дальше - того хуже: сейчас рентгеном только легкие и кишки просвечивают, а скоро, надо ждать, научатся смотреть мозги. Поставят к свинцовой стенке, возьмут за руки хваткими пальцами в резиновых перчатках и айда вертеть: <А это что у вас за мыслишка? Беспокоит? Надо бы удалить - лишняя>. Ничего перспектива, а?

– Да уж, страшновато... Мне даже что-то зябко стало от ваших слов... Кстати, не замечаете, здесь дует от иллюминатора? Давайте переберемся подальше в хвост, если не возражаете...