– С Года Лошади, - ответил я, принимая игру.

– Поточнее, пожалуйста, - нахмурился он.

– Если быть абсолютно точным, то с Года Огненной Лошади, - уточнил я.

– А по нашим сведениям - со времени выпускных экзаменов в Интернате.

– Все правильно, - охотно согласился я, - это как раз был Год Огненной Лошади по киитайскому календарю.

– Проверим.

Следователь сделал пометку в блокноте, а затем показал мне походный компьютер, который у меня изъяли при обыске.

– Что это?
– спросил он.

– Мини-компьютер, - ответил я, не находя смысла врать по пустякам.

– А по-моему, это обычный микро-калькулятор, - посмотрел он на меня так, словно и сам поверил в мою психическую ненормальность.

Я не стал спорить: к чему мне доказывать, что я замаскировал компьютер под калькулятор?

– Почему присоска со шнуром?
– продолжал допытываться он.

– Что? Что с чем?

– Шнур с присоской, - поправился он.
– Зачем?

– Присоединять к голове.

Следователь прилепил присоску себе ко лбу.

– Для чего?
– продолжал он допрос.

– Чтобы подключиться к записывателю мыслей.

– У вас во лбу записыватель мыслей?

– Не во лбу, а над левым ухом.

Он оторвал присоску от лба и приставил к волосам - она упала.

– Не держится, - констатировал он.
– И давно у вас эта фантазия?

Ха-ха, все верно: раз присоска на его голове не держится, значит ЗМ в моей голове - фантазия!

– С тех пор, как я стал писать в уме книги, - признался я.
– Что вижу, о том и пишу.

– Хм... Но вы по своей службе сталкиваетесь с секретными сведениями. Вы что же, доверяете этому "записывателю" государственные тайны?

– Я зашифровываю информацию.

– Интересно, как это работает... Давайте проверим. Что вы видите?
– он показал мне палец.
– Только честно!

Я выключил ЗМ и честно сказал ему, что я вижу.

– Ответ верный... Но вы не зашифровали его!
– сказал он.

– Вы просили ответить честно, поэтому я не мог зашифровать. Любой шифр - это попытка скрыть правду. Я дал вам правдивый ответ, но отключил при этом записыватель, чтобы не нарушить конспирацию.

– Как вы докажете, что выключили записыватель?

– Я не смогу вам доказать, что я его выключил, потому что вы не верите в то, что он у меня есть.

Следователь озадаченно помолчал.

– Вернемся к вашей болезни, - вдумчиво сказал он. Расскажите о своей мании преследования.

– Я о ней ничего не знаю, - признался я.
– Меня никто не преследует, кроме вас.

– Зато вы преследуете мифического доктора Морта.

Слово "мифический" меня сильно порадовало: если следствие отрицает существование Морта, то формально меня не в чем обвинить, кроме хулиганской выходки с Чузом, за которую никто меня всерьез наказывать не будет. Однако пусть меня продержат под арестом хотя бы несколько дней, тогда я смогу оправдать невыполнение приказа тем, что мне помешала контрразведка. Надо следователю бросить кость, чтобы он в меня опять вцепился, но не очень сильно...

– Морт замучил моего любимого дядю, - я попытался выдавить из себя слезу, но глаза лишь слегка повлажнели.

– Дядю?
– скривился он в раздраженной улыбке.

– Да, моего любимого дядюшку.

– Откуда вам это известно?

Лицо следователся стало наливаться кровью: ему крайне не нравилось, что я над ним издеваюсь.

– От своей любимой тетушки, - подмигнул я ему.

– Прекратите валять дурака!
– взорвался он, наконец-то выкатывая из-под век свои застоявшиеся шары.

– Я вас не валял, - рассмеялся я ему в лицо.

На него вдруг нашел нервный приступ - он затряс во все стороны головой и гортанно заорал, срывая голос:

– Живьем закопаю!!!

На крик вбежала охрана и крепко схватила меня за бока.

– И кто из нас сумасшедший?
– пожал я плечами, когда меня выводили.

"Наконец-то я высплюсь!" - радовался я по дороге в камеру. Когда меня заперли в "одиночку", я вгляделся в полутьму: нары, естественно, были подняты и заперты на замок. Но не на того напали! Я позвал надзирателя и потребовал немедленно опустить их во исполнение пункта два раздела пять части три Женеевской конвенции о гуманном обращении с заключенными. Надзиратель выпучил рачьи глаза. Несомненно, он слышал об этом впервые.

– Ну, что стоишь, дружок?
– спросил я.

Мой нахальный тон впечатлил его: он непроизвольно подтянулся, как перед начальством.

– Я доложу о вашей просьбе, - сказал он.

– И незамедлительно!
– наставил я его.

Сидеть было не на чем, стоять - тоскливо. Я стал мерять шагами камеру, стараясь ни о чем не думать: раз-два-три-чертыре-поворот... раз-два-три-четыре-пять-поворот... раз-два-три-четыре-поворот...

Через четверть часа вернулся надзиратель и, ни слова не говоря, отпер нары. Плюхнувшись на них, я почувствовал себя самым счастливым человеком на Земмле: что может быть слаще спокойного сна после двух бессонных ночей! Тотчас, с ходу, мне стал сниться радужный сон...