– Значит, любят вас, - прокомментировал я, усаживаясь в кресло и делая знак, чтобы прокурор занял свое рабочее место.
– Любят и уважают... Очччень хорошо!

– Ты собираешься убить меня прямо здесь?
– тревожно поинтересовался хозяин кабинета - голос его звучал на удивление трезво.

– Я дал вам слово, что пальцем вас не трону - если вы будете хорошо себя вести. Пока вы ведете себя хорошо...

– А что ж ты тогда хочешь?
– удивился прокурор.

– Берите лист бумаги и ручку, - распорядился я.
– Будете писать то, что я продиктую.

Пожав плечами, прокурор положил перед собой лист бумаги, вооружился ручкой и уставился на меня.

Спустя пять минут я закончил диктовать, забрал исписанный листок и вслух прочитал:

"Начальнику УФСБ Новотопчинской области

полковнику Кочеткову А.В.

Заявление

Я, Чужестранцев Виктор Константинович, добровольно признаю, что в октябре 1993 года поручил Николаю Подкурнаеву совершить убийство моего заместителя - Всеволода Андреевича Бакланова и его супруги Анны Михайловны Баклановой, в связи с чем..." - далее следовало детальное изложение обстоятельств сговора. Последнее предложение заявления звучало следующим образом: "Я совершил гнусную мерзость, и мне нет прощения, я страшно раскаиваюсь в содеянном и признаю себя полным ничтожеством" - и подпись.

– А теперь одевайтесь, вызывайте свою машину к парадному входу скажите, что желаете прокатиться с приятелем, без водителя.

Пока прокурор облачался, я стоял в дверях и внимательно за ним следил. Мой пленник, несмотря на большой опыт общения с людьми, с трудом скрывал свое торжество. Он старательно хмурился, но на его роже было написано: "Дурак ты, парень! Как я тебя провел!". Наверняка он считал, что его явка с повинной в ФСБ - полный бред. Ну, отвезу я его в управу, сдам кому следует... а дальше события примут вполне предсказуемый оборот: завтра его отпустят, заявление уничтожат, а меня прямо в дежурной части повяжут бдительные чекисты... Ну-ну...

Благополучно усевшись в прокурорский "Форд", мы без приключений выкатили из усадьбы.

У поворота на автостраду к нам присоединились Саша Шрам и Коржик, дремавшие в своем "Ниссане". Перекинувшись с бойцами парой фраз, я извлек телефон Бо и набрал номер домашнего телефона своего старого приятеля - главного редактора местной "Новой недели" Андрея Настырного, скандально известного своей удалью и наплевательским отношением к собственной безопасности в погоне за пикантными сенсациями из жизни высшего света.

– Повторяйте, что я буду вам говорить, - приказал я прокурору, дождавшись, когда в трубке раздался недовольный голос Настырного.

– Это областной прокурор Чужестранцев, - послушно вторил мне прокурор, слегка напрягая голос.
– Хочу предложить вам сенсацию... Я вам пришлю свое заявление и хочу, чтобы оно было опубликовано на первой странице завтрашней газеты... Да, это сенсация - такого ваша газета еще не публиковала. Когда пришлю? Минут через сорок...

Через пятнадцать минут езды мой пленник забеспокоился:

– Ээээ... а ФСБ в другой стороне... Куда же мы?

– А кто вам сказал, что мы едем в ФСБ?
– удивился я и ткнул стволом карабина в прокурорский бок.
– Стоп, машина!
– скомандовал я.
– Выходите, Виктор Константинович, приехали.

Выйдя из машины, прокурор вздрогнул:

– Так это же... Так это...
– мой пленник закашлялся. Я с пониманием отнесся к его испугу: если бы меня среди ночи доставили на городское кладбище...

– Ты обещал, что не тронешь меня, - проблеял прокурор, когда мы пробирались между могил.
– Ты обещал...

– Я привык выполнять свои обещания, - сообщил я, останавливаясь возле могилы моих родителей.
– Я вас пальцем не трону - вы сами.

– Как это - сам?
– удивился прокурор, в голосе его я уловил надежду.

Достав из кармана лист с заявлением, я аккуратно срезал верхнюю часть - где было написано "Начальнику УФСБ" и "Заявление", лист свернул вчетверо, вручил Саше Шраму и назвал адрес, по которому он должен был доставить сие послание после того, как мы прибудем домой. Затем я велел бойцам обнажить оружие и попросил их удалиться на двадцать шагов.

– Это могилы моих родителей, - пояснил я дрожащему в ознобе прокурору и протянул ему карабин.
– Это ваш карабин, Виктор Константинович. В нем всего один патрон. Если вы попытаетесь убить меня, мои люди вас будут пытать долго и очень профессионально - в Чечне одного из них этому искусству обучили в полном объеме. Я даю вам шанс свести счеты с жизнью, как подобает настоящему мужчине. Берите!

Прокурор завороженно уставился на карабин, медленно протянув руки, он вдруг схватил оружие и отпрыгнул в сторону. В двадцати метрах от нас раздался лязг затворов. Обернувшись на звук, прокурор застыл и с полминуты лихорадочно соображал. Затем он направил ствол мне в живот. Я не шелохнулся.