– Заходи. Не выгонять же тебя.

Игнат согнулся, чтоб не стукнуться о притолоку, и перешагнул через порог. Немного постоял в сенях, полюбопытствовал, привыкая глазами к темноте:

– Когда думаете валить старуху?

– Как переселимся в новую.

Арина щелкнула выключателем, сняла с себя пальто и повесила его на деревянную вешалку, приколоченную гвоздями к стене. Затем стащила с головы платок и, наклонившись к зеркалу, поправила смятые волосы. Игнат из сеней покосился на Арину, отметил волнующий вырез на груди ее платья, чистую шею с родинкой и тоже разделся. Отойдя от вешалки, помедлил и выставил на стол бело вспыхнувшую поллитровку.

– Будете ломать хату - кликните, - сказал он.
– Подсоблю.

– Ломать не строить, - Ариной овладевал дух противоречия. Ей отчего-то хотелось возражать Игнату, ни в чем не соглашаться с ним.
– Мы и сами управимся, с Костей.
– Она отчетливо подчеркнула последнее слово.

Упоминание о Косте передернуло Игната, но он сдержался, изобразил на лице подобие улыбки:

– А я не хуже его ломаю.

– Знаю таких!
– в голосе Арины послышалось ожесточение. Силачей-красавцев...

– Эх, Арин, время даром теряем! Давай по маленькой.

Арина нащупала в углу сеней рогач, поддела им чугун и вытащила из печи. Медленно стала разливать борщ в тарелки. Игнат потянул носом: прямо на него пахнуло духом разомлевшего лаврового листа. Управившись с борщом, Арина взялась хлеб резать. Игнат сидел на лавке, бросая на нее мимолетные взгляды.

– А мать где?
– спросил он.

– Дом стережет.

– И не боится одна ночью!
– чему-то радуясь, промолвил Игнат.

– Мать всю жизнь одна. Привыкла.

– Ну, Арин, давай!
– Игнат поднял до краев налитую рюмку, ободряюще кивнул: - Живы будем, не помрем - и еще ее нальем!

Арина, не чокнувшись с ним, выпила.

– Э, повтори!
– решительно заявил Игнат и отставил свою рюмку.
– Это не по-нашему, не по-шахтерски.

Для начала надо стукнуться.

– Забылась... Ты уж прости.

– Нельзя. Не к добру это, - настаивал он, опять наполняя ее рюмку.

Выпив с Игнатом, Арина приложила к горячим щекам ладони, легко покачнулась на стуле, рассмеялась:

– Ой, пьянею! Голова начинает кружиться. Наверно, отучилась пить. Сижу и чувствую, как пьянею.

– Пройдет. Это кровь играет.

– А ты хитрый...

– С чего ты взяла?

– Мне налил штрафную, чтоб споить...

Игнат ухмыльнулся, сграбастал бутылку и приложился к ее горлышку. Арина с изумлением глядела, как в перевернутой вверх дном бутылке с каждым глотком клокочет и убавляется водка. Вот уж последние капли выпиты. Игнат с торжественным видом небрежно кинул посуду под стол, выдохнул:

– Теперь мы в расчете.

– Игнат...
– только и промолвила Арина.

Он встряхнул свои смолистые кудри, протиснулся между столом и подоконником, остановился на середине комнаты.

– Уважила ты меня, не прогнала. И на том спасибо... Скучно! Вроде червяк душу сосет... А вот с тобою на сердце отлегло. Полегчало. Ты вроде родня мне. Ей-богу, Арин...

– Родня посеред дня, а ночью не попадайся.

Что-то в нем раздражало Арину, не о том говорили они, как ей мечталось, не то делали. А он все распалялся, не отводя от нее блестящих глаз:

– Какую силу скопил я в себе - страшно подумать.

Я еще покажу им, я покажу!
– Игнат неизвестно кому погрозил кулаком и вернулся к столу, приблизив к Арине лицо.
– Они поймут, кто такой Игнат Булгарин, поймут!

– Ты уехал тогда и не попрощался со мной, - с едва скрытой горечью, с печалью вдруг вспомнила она.
– Я одна ходила за ягодами на Шахан. Надеялась, что ты там... Много я передумала о тебе. А спросить у твоей матушки стеснялась, где ты...

Игнат прервал свои рассуждения, в замешательстве поморщился.

– Детство!
– махнул рукой.
– Что я тогда понимал, пацан желторотый. Вот теперь...
– Он наклонился над Ариной, неожиданно и грубо привлек ее к себе, поцеловал в губы.
– Теперь я не упущу тебя, не ускользнешь, прошептал Игнат.

Арина толкнула его в грудь обеими руками, вырвалась из объятий. Губы у нее дрожали, на щеках проступала бледность.

– Катись...

Игнат остолбенел:

– Ты что, Арин? Вот чудачка... Мы ж не дети.

– Сматывай удочки.

– Выгоняешь...
– Игнат попятился к вешалке, машинально напялил дубленку, не сводя с нее бегающих глаз.
– Как же так... Издеваешься, да?