В комнате она взяла с лавки два больших ведра.

– На что они тебе?
– спросила мать.

– Картошку подберу.

– У нас от ей погреб ломится. Куда девать?

– Подберу. Глазам больно глядеть, - сказала Арина.

Климиха подкинула в жаркую печь несколько сухих былок подсолнуха, засокрушалась:

– Ты уж, Арника, н ругай меня: сослепу чего не наделаешь. Что нащунала, то и в погребе. А что проглядела - земле досталось.

– Ладно, мам, я побежала! А вы тут Стряпайте. Машутка любит пирожки с капустой.

– Я вам поджаристых напеку. На масле.

Арина неслась по свежей пахоте с ведрами в руках.

– Оденься потеплей!
– крикнула ей вслед Климиха.
– Сейчас от земли вон как тянет!

Разгоряченная бегом, ясным весенним утром, она уже не слышала голоса матери, присела на корточки и стала подбирать картошку. Машутка выглядывала из кабины, посмеивалась:

– Аринушка, на крахмал, что ль?

– На крахмал!
– в тон ей отвечала Арина.

Вечером она почувствовала легкое недомогание и легла в постель. Ее кидало то в жар, то в холод, а поздно ночью, проснувшись отчего-то, она обнаружила, что лицо у нее пылает, губы сухи и горячи, а к горлу подступает удушье. Арине сделалось не по себе: так у нее всегда начиналась ангина. Она разбудила мать и попросила согреть воды. Климиха слезла с печи, развела огонь в плите.

– Говорила тебе, не бегай раскрытой, - с укором и беспокойством сказала мать.
– Никогда не послушается.

– Это, наверно, от перемены климата. Отвыкла я от наших весен.

– Что болит?

– Горло.

– Ну вот! Простудилась на пахоте.

– Мне врачи давно советуют серьезно лечиться, а я все не решусь. Как бы голос не потерять. У одной моей подружки удалили гланды, а голос охрип. Она первой у нас в поселке певуньей была.

– Да шут с им, с голосом. Здоровье важней. Это болезнь не дюже страшная?

Арина помедлила с ответом.

– Нет, не опасная, - сказала она.
– Но гланды мне удалять не советуют, говорят, есть лучшие методы лечения, а вот какие - не знаю.

Вода в чайнике вскипела, Климиха налила ее в стакан и поставила студить на подоконник.

– Сода у нас есть?

– Свежая. Вчера в ларьке купила.

Климиха нащупала в печурке пачку соды и подала ее Арине.

– Горло прополощу. Сода помогает.

Однако на этот раз полосканье не облегчило боли.

Арина чувствовала, как ее окутывает нестерпимым жаром и что-то горячее, влажное клубится в горле, спирает дыхание.

– Мам, сходите к Косте, - попросила она, прикладывая ко лбу влажное полотенце.
– Пусть какой-нибудь травы даст.

Погода портилась. Небо затягивалось тучами, с гор тянуло влажным туманом. Дело было к дождю. Климиха добрела до сторожки, когда уже кругом нудно, по-осеннему моросило. Она скинула с головы холстяной мешок, который служил ей вместо башлыка, не здороваясь сказала:

– Аринка заболела.

При этих словах Костя вздрогнул, спросил осевшим голосом:

– Чем?!

– Не помню, как называется. Видать, простудилась.

Велела травы у тебя взять.

Костя зажег лампу, поднес ее к полкам, отыскал пучок из разнотравья и отдал Климихе. Та обернула его в тряпицу, сунула к себе за пазуху, чтоб не намочить в дороге.

– Побегу! А то она одна. Как в огне горит.

– В огне?!
– воскликнул Костя, торопливо шаря свободной рукой по полкам.
– И я с вами, теть. Постойте.
– Он вынул из-за склянок с настойками какой-то синий мешочек, рванулся к двери, на ходу надевая тулуп и кабардинку.

В отсутствие матери Арина впадала в забытье, металась и звала кого-то. Ей делалось страшно, потому что она видела себя одну среди белых, безжизненно-ровных снегов. Пусто было вокруг, ни одной живой души. Она кричала в немое пространство, кричала до тех пор, пока не ощущала под головою подушки... Появились Костя и мать, Арина приподнялась на локтях, удивленно и радостно произнесла:

– Вдвоем?
– Слабая улыбка отразилась на ее лице и потухла.
– Костя, присядь... Ангина у меня.

Костя сел на табуретку возле кровати, но тут же вскочил, вспомнив, что нужно готовить отвар из разнотравья.

– Теть, горячая вода где?

– В чайнике.

Через несколько минут он поднес к губам Арины стакан крепкого зеленоватого отвара. Она пила с закрытыми глазами, вздрагивая при каждом глотке.

– Больно, - она отвела Костину руку. Лоб ее покрывался бисеринками пота. Скоро опять наступило забытье. Костя сидел и каждым нервом отзывался на малейшее проявление ее боли, отмечал все перемены на Аринином лице.

Пришло утро. Дождь за окнами моросил гуще.

– Ты бы шел к себе, - с состраданием шепнула ему Климиха, когда Арина мало-помалу успокоилась, затихла под одеялом.
– Умаялся за ночь.

Костя не шелохнулся в ответ.

Арина почувствовала дневной свет, открыла глаза и увидела настороженно склонившегося над собою Костю.

– А ты все сидишь?.. Молчун мой нескладный.- Арина дотронулась рукой до его плеча, Костя слегка отодвинулся.
– Все караулишь меня. За мною муж так не ухаживал, как ты.