На другой день Арина отправилась с матерью полоть кукурузу на колхозную делянку. День был ясный, с ласковым свежим ветерком, а вокруг зеленели поля, и над ними в прозрачном воздухе пестро мелькали бабочки.

Мысли о вчерашнем как-то улетучились сами собой. Арина сняла туфли, пошла босиком по мягкой пылн, с удовольствием ощущая ее тепло. У Волчьих ворот - двух неуклюжих бугров, похожих на прилегших верблюдов, неожиданно показался Игнат, высокий, смуглый, с копною смоляных волос. Игнат, чуть ссутулившись, тащил в хутор тачку с ольховым хворостом. В глубокой пыли колеса вращались медленно, давно не мазанная ось сухо, с потрескиванием взвизгивала.

Мать пошла дальше не задерживаясь, Арина, поравнявшись с Игнатом, остановилась.

– Тяжело?
– с участием спросила она, отчего-то краснея и стыдливо пряча от него глаза.
– Давай помогу!

– Сам как-нибудь дотяну, - сказал Игнат.

– А где ты хворост рубил?

– В Кошачьей балке. Помнишь, в апреле мы ломали там черемуху?

– Я принесла тогда вот такую охапку!
– радостно воскликнула Арина и развела руки, показывая, сколько наломала она белой черемухи.
– А зачем тебе столько хвороста?

– Плетень надо городить.

– Вези быстрее, а то объездчик перестренет, - Арина в беспокойстве оглянулась по сторонам.
– Топор отберет.

– А я его в лесу сховал. Такого топора ни у кого нету. Острый, как огонь.

Игнат поудобнее взялся за деревянную ручку, стронул тачку.

– Завтра воскресенье. Пойдем на Шахан за ягодами!
– счастливым голосом вслед ему крикнула Арина.

– Ага, - не оглядываясь, мотнул головой Игнат.

В кювете жарко рдели головки красной колючки.

Арина срубила ее одним взмахом тяпки, весело подкинула в воздух, со всех ног сорвалась с места и летела без передышки, пока не настигла мать.

В воскресенье Игнат тайком уехал из хутора, прогулка за ягодами не удалась. Встречая ее на полевом стане, худенькую, затаившуюся в себе, Супрун недобро ухмылялся...

В то лето уехала она из Сторожевого. И сейчас, шагая в село и с болью вспоминая ту босую девчушку в ситцевом платье, онемевшую от страха, Арина неожиданно для себя захотела увидеть Супруна, не для того, чтобы высказать ему все, что она испытывала против него, - нет. Ей почему-то надо было взглянуть ему в глаза, узнать, что в них осталось там и таится, как он думает в старости о том своем поступке у оврага? Арина не отдавала себе отчета, зачем ей ворошить прошлое, это уже все равно что вызывать смутные тени умерших, но таково было желание, так хотела и требовала ее память С мыслью о Супруне она и подошла к двухэтажному с белыми колоннами дворцу, что стоял на месте старой конторы. Арина спросила у одной женщины, как попасть к председателю, та показала на угловое окно верхнего этажа. Оказавшись в просторном вестибюле, Арина поднялась наверх по широкой каменной лестнице и, отыскав кабинет с выразительной табличкой на двери, вошла в него. Напротив нее, спиною к окну, сидел за длинным столом молодой мужчина лет двадцати пяти с ромбиком на черном, аккуратно выглаженном пиджаке, в белой рубашке и в галстуке. Он оторвался от бумаг, предложил ей стул и, когда она, отчего-то слегка теряясь и робея, села, произнес с мягкой улыбкой:

– Слушаю вас.

Арине говорили, что председателя зовут Сергеем Ивановичем, большего о нем она узнать еще не успела.

– В колхоз примете?
– пересиливая необъяснимую внутреннюю неловкость, сразу спросила Арина.

Председатель, слегка озадаченный ее неожиданным вопросом, помедлил с ответом, постучал карандашом по столу.

– А вы, простите, кто?
– наконец поинтересовался Сергей Иванович.

Арина улыбнулась:

– Климовых знаете?

– Климовых? Вы не родня тетке Климихе?

– Родня, - сказала Арина.
– Это матушка моя.

Скоро, сидя друг против друга, они беседовали, словно старые знакомые.

– Такие женщины весь колхоз на своих плечах удержали, - в раздумье говорил Сергей Иванович.
– Помню, я еще уговаривал вашу мать свет в хату провести. Уперлась - и ни в какую! Коптилка, говорит, сподручнее.

Как-то ушла она в поле свеклу чистить, я подметил и послал электрика. Возвращается она с работы, смотрит: а в хате электрическая лампочка. Горит! Вот так и приучили ее к цивилизации. Да...
– Сергей Иванович помальчишески почесал в затылке.
– А на собрание ее и арканом не затянешь. Однажды в Доме культуры мы чествовали ветеранов труда. Все знатные старики прибыли, одна тетка Климиха не явилась. Послали за ней легковушку, думали с комфортом привезти - наотрез отказалась. "Нечего, говорит, нас на видное место перед всем народом выставлять, мы, мол, такого почета не заслужили, срамота одна. Пускай начальство сидит, оно поумнее да и поважнее нас". Сергей Иванович, заблестев синими глазами, от души рассмеялся.
– Вот видите, какая она у вас!

Собеседник он был чуткий, простой, вызывал к себе расположение своей искренностью, живым умом. С первых минут Арина прониклась к нему уважением и разговаривала с ним, как с близким и давним другом. Разговаривала, а в глубине души как-то не верилось, что это председатель крупного колхоза, известный в районе руководитель, которому подчинены судьбы многих людей.

В ее сознании с детства утвердился иной образ председателя, который был явной противоположностью Сергею Ивановичу. Грубый, властный, самоуверенный и не терпящий возражений, тот первым никогда не здоровался с колхозниками, а, разговаривая с ними, все куда-то косился, будто давал понять, что делает им снисхождение уже тем, что позволяет обращаться к нему.

– А я на Севере жила, и, бывало, как задумаюсь, что же там с матушкой, - хоть в петлю лезь, - сказала Арина.
– Невмоготу стало, махнула на все рукой и вернулась.

– Долго вы собирались, - заметил Сергей Иванович.

– Стыдно было. Да и не хотелось ехать сюда.

– Почему?

– Да так, - помялась Арина.
– Словами не скажешь. Не хотелось - и все.

– Но главное, что вы теперь дома и хотите обживаться. Работать где собираетесь?

– Пошлите меня на Сторожевскую ферму. Марея говорит, у них не хватает доярок.