Он протянул ему письмо Поултона. Тот прочел его и вернул Харви.

– Позвольте мне зачесть его вслух, господин инспектор, а потом передать в полное ваше распоряжение.

Инспектор согласился. Харви взглянул на Грейс и начал:

"Отель "Савой-", среда, вечер. Дорогой мистер Гаррард!

Я пишу Вам, находясь в затруднительном положении, которое и вынуждает меня обратиться к Вам с просьбой. Я привез с собой из Соединенных Штатов один миллион долларов ассигнациями. Это почти все мое состояние, которое после моей смерти перейдет к Грейс Скэйл, моей внучке и единственной родственнице. Через несколько дней она приезжает сюда из Парижа. Вчера вечером у меня был острый сердечный приступ, и я чувствую себя совершенно разбитым. Меня очень беспокоит мысль о том, что я могу внезапно умереть, имея при себе такую крупную сумму. Поэтому я намерен посетить Вас и передать Вам ее на хранение. Прошу Вас выплачивать моей внучке проценты в сумме, которую Вы сочтете возможной, капитал же поместить в Ваше дело или какой-нибудь банк. Искренне надеюсь, что требую от Вас не слишком многого, и хотел бы напомнить Вам о своей многолетней дружбе с Вашим отцом. Это письмо будет лежать вместе, с ассигнациями на случай, если я не застану Вас в торговом доме.

Искренне преданный Вам,

Эбинайзер Свэйл."

Воцарилась глубокая тишина. Только Грейс тихонько вздохнула. Харви показалось, что портрет отца улыбается ему со стены.

Инспектор казался немного смущенным.

– Не позволите ли вы мне, сэр, еще раз прочитать оба письма?
– спросил он.

– Разумеется, - ответил Харви и протянул их ему.

Тот снова углубился в чтение.

– Я хотел бы позвонить моему шефу, - наконец сказал он.
– Можно ли устроить так, чтобы разговор этот был строго конфиденциальным?

– В коридоре три телефона. Любой из них в вашем полном распоряжении.

Инспектор шепнул своему коллеге несколько слов и вышел. Харви закурил. Грейс склонилась к нему и еле слышно шепнула:

– Ты что-нибудь знал об этом письме?

– Не имел ни малейшего понятия.

– Изменит ли оно что-нибудь?

– Это мы сейчас увидим.

Инспектор вернулся в кабинет и прикрыл за собой дверь.

– Мистер Гаррард, счастлив сообщить вам, что мое начальство отменяет ордер на ваш арест. Письмо мистера Свэйла лишает судебный процесс всякого смысла. Но все же я вынужден просить вас посетить Скотланд-Ярд вместе с мисс Свэйл и захватить оба письма с собой. По словам моего шефа, если вы сумеете доказать их подлинность, следствие по вашему делу будет прекращено.

– Не хотели бы вы вызвать также и мистера Поултона?

– Я уже позвонил ему. Харви встал.

– Что ж, - сказал он, обращаясь к Грейс, - думаю, у нас нет причин отказывать инспектору в его просьбе.

– Простите, сэр, - снова заговорил инспектор, - но у меня есть вопрос к мисс Свэйл... Скажите, что заставило вас заявить об ограблении?

– Об ограблении? Меня? Вы что-то путаете, инспектор.

– Но как же.., а тот телефонный звонок?

– Я никогда не звонила в Скотланд-Ярд. Вас просто кто-то разыграл.

Инспектор был вконец сбит с толку.

Через час они покинули Скотланд-Ярд. Оба, немного утомленные происшедшим, молчали.

– Слава Богу, что дед написал это письмо!
– вздохнула Грейс.

– И что Поултон нашел и прислал его. И все же я - вор.

– А я - лгунья, - признала она.

– Глупости! Я уверен, что инспектор не поверил ни одному твоему слову.

– Можно подумать, что кто-то поверил, будто ты вор!

Глава 30

Герберт Фардаль, нетерпеливо дожидавшийся Мильдред, поднялся ей навстречу. Она поздоровалась с ним приветливо, но немного рассеянно.

– Не вздумайте упрекать меня за опоздание. Посмотрите на часы - еще нет и половины первого.

– Но вы обещали прийти в двенадцать, дорогая.

– Ну и что? Меня ждет машина, поедемте, выпьем по коктейлю.

– Меня бесит не столько это вечное ожидание, сколько то, что я не имею права заезжать за вами прямо на виллу. Вы здесь уже год, а я там так ни разу и не был.

– Пожалуйста, Герберт, не начинайте все с начала. Вы знаете, мой развод идет своим чередом, и через три недели я буду абсолютно свободна. Не так уж долго осталось потерпеть. Не забывайте, что Харви следит за мной. Мысль о разводе всегда была ему ненавистна.

– Чушь! Это совершенно не в его характере.

– Дорогой мой, говорите тише, вы действуете мне на нервы.

– Но вы же принимаете на своей вилле других мужчин?

– Это наши старые друзья. Против них Харви не стал бы возражать. Вы единственный, кого он подозревает. А теперь серьезно. Это правда?

– Что именно?

– Да то, что я прочла сегодня в "Файненшел Тайме". Харви, якобы, основал акционерное общество с капиталом в два с половиной миллиона фунтов и уже получил десятипроцентные дивиденды.

– Да, это правда. Ему чертовски повезло.

– Значит, меня обманули!
– возмущенно воскликнула она.

– Я вас не понимаю.

– Я, как и все, думала, что фирма лопнула, как мыльный пузырь. У Харви должна была остаться лишь годовая рента в тысячу фунтов, полученная по наследству от тетки, и я поручила адвокату отсудить ее для меня, чтобы иметь хоть какие-то деньги.

– Хоть какие-то? Но, дорогая моя, у вас самих рента больше трех тысяч!

– Вы что, смеетесь? Разве это сумма? Я дала ему свободу, а это стоит больших денег. Но я боялась, что вообще ничего не получу, и настояла на ренте в тысячу фунтов и подписала бумагу с отказом от дальнейших претензий.