Обезглавленные. Расчлененные. Выпотрошенные.

Изобретательность не знала границ.

Пробежав глазами по причудливому переплетению смертей, пришелец вновь обратил свое внимание на манекены. На эти памятники в натуральную величину, созданные, чтобы увековечить разум на грани безумия.

От желания разнести все в пух и прах не осталось и следа. Уничтожить такое рука не поднималась.

Пришелец снова приблизился к женщине с содранной кожей и погладил ее по окровавленной щеке, наслаждаясь холодком, веявшим от ее искусственного тела.

Такая красота!

Телефон оказался практически единственной нераскуроченной вещью, и Миллер несколько часов просидел среди развалин своей гостиной, держа на коленях аппарат.

Он осмотрел все наверху, на кухне и обнаружил ужасное разорение везде, кроме рабочего кабинета, но сейчас он сидел один в гостиной с бледным лицом, окруженный ворохом мусора. Дважды он поднимал трубку, порываясь позвонить в полицию, и дважды опускал ее, давая себе возможность еще немного подумать.

Жилье превратилось в хлам. Тот, кто произвел этот разгром, действовал обдуманно. Мерзавец. Но почему он не тронул кабинет? Этот вопрос не давал Миллеру покоя. То, что он ценил превыше всего, было на месте и нетронуто.

Почти.

Он поднял трубку к уху и набрал три девятки, попросив соединить его с полицией, и уже услышал голос, просивший назвать службу или отдел, которые ему были нужны, но прежде, чем он успел сообщить свою фамилию и адрес, он нажал пальцем на рычаг, прервав вызов. Нет, говорил он сам себе, неотложности никакой нет. Кроме того, ему хотелось связаться с кем-нибудь из полиции, кого он знал.

Он набрал цифры, составлявшие номер телефона инспектора сыскной полиции Стюарта Гибсона, и, обводя взглядом опустошение, царившее в гостиной, стал терпеливо ждать, пока кто-нибудь снимет трубку. Наконец он услышал голос Гибсона.

Миллер сообщил, что сотворили с его жилищем. Размер ущерба.

Гибсон сказал, что будет у него в ближайшее время.

Миллер положил трубку, встал и побрел в свой рабочий кабинет, все еще озадаченно продолжая размышлять, почему взломщик оставил кабинет в неприкосновенности.

Если бы Миллер не знал, что, уходя, запер дверь, он мог бы даже и не заметить, что в кабинете кто-то побывал. Все остальное в доме было подвергнуто разорению. А здесь ничего не взяли, ничего не искали. Ограбление исключалось. Единственным мотивом было все уничтожить.

Специалист по киноэффектам медленно потер подбородок.

Но если так, то зачем взяли манекен женщины с содранной кожей?

— Ты уверен, что больше ничего не пропало?

Гибсон посмотрел на своего бывшего коллегу, уставившегося на стул, на котором до этого сидела женщина-манекен.

— Наверху в спальне у меня было семьдесят фунтов стерлингов, — сказал Миллер. — Их не тронули. — Манекен — единственное, что украли.

А в это время вокруг них работали специалисты из полиции, которые напыляли в разных местах комнаты порошок, пытаясь обнаружить какой-нибудь след.

Миллер побрел из комнаты обратно в гостиную, где были еще люди в штатском, осматривающие остатки погрома, надеясь найти хотя бы волосок или частичку какого-нибудь другого вещества.

— Я бы предложил вам присесть, — сказал Миллер, — но, как видите, сидеть абсолютно не на чем.

Он невесело улыбнулся и отпил глоток из своей фляжки.

— Ты подозреваешь кого-нибудь? — поинтересовался Гибсон.

— Нет, — солгал Миллер, отведя глаза от полицейского инспектора. — Ты знаешь, Стюарт, нанесенный ущерб меня сейчас не волнует, мне бы хотелось вернуть манекен.

— Неужели это настолько важно? У тебя разрушен дом, а ты печешься о каком-то манекене, — проговорил он с усталостью в голосе, затем, после долгого молчания, наступившего между ними, спросил:

— Ты хорошо знаком с Терри Уорнер?

Миллер подозрительно посмотрел на Гибсона.

— Вы с ней в приятельских отношениях? Может, она твоя девушка? Или ты — ее любовник? — настаивал инспектор.

— Какая разница? Она ничего общего не имеет с тем, что произошло здесь, — сказал Миллер, обводя рукой гостиную.

— Мы поставили ее квартиру под наблюдение и прослушиваем ее телефон. Она говорит, что это ты ей посоветовал вызвать полицию.

— Правильно. Мне показалось, ей нужна защита. А смогут ли твои ребята оказать ей помощь, это дело другое.