— В том-то и дело: тот, кто шлет мне эти послания, не высказывал никаких угроз в мой адрес. Ни разу. Я думаю, он хочет связаться со мной. Если я обращусь в полицию сейчас, я его потеряю.

— Или он передаст эту историю на другую телестанцию или в газету, — сказал Миллер с сарказмом. — Вот, очевидно, что вас действительно беспокоит, не так ли? Вы так же дорожите этим чертовым рейтингом, как и ваш шеф. Вы уже создали себе имя, делая репортажи об этих убийствах, и теперь вам не хочется, чтобы все полетело в тартарары, когда вы начнете сворачивать эту историю, спугнув убийцу. Зато будет огромный заголовок в газетах, Терри: «Женщина-репортер убита маньяком, у которого она надеялась взять интервью», — добавил он, покачав головой.

— Я могла бы, наверное, спросить, какое ваше дело, почему я готова рисковать своей жизнью ради того, чтобы сделать репортаж. Так ведь?

— Вы могли бы также попросить меня покинуть вашу квартиру.

Она кивнула.

— Наверное, вы правы, Фрэнк, — вздохнула она. — Возможно, уже пора вызвать полицию, но мне следует сообщить своему шефу об этой записке. Он имеет право знать о ней. Хотя бы потому, что это он поручил мне такое задание.

Она поднялась со своего места и направилась к телефону. Миллер посмотрел, как она стала набирать номер, затем снова повернулся к окну и выглянул в ночную мглу.

Терри не смогла дозвониться до Боба Джонсона по его домашнему номеру и стала набирать номер телестудии.

— Редакция «Последних новостей». Боб Джонсон у телефона.

— Боб, это Терри. Послушайте. — И она быстро рассказала ему о том, что произошло.

Миллер, стоя спиной к ней, слушал рассеянно, как она говорила в трубку. Время от времени до него доносился раздраженный голос Джонсона на другом конце провода.

— Наверное, было бы разумнее, если бы мы дали полиции возможность заняться всем этим, — говорила Терри.

— Ни за что! — парировал Джонсон. — Мы же договорились, что вы не будете обращаться в полицию.

— До тех пор, пока не возникнет крайняя необходимость, — напомнила она ему.

— Но вы же сами говорите, что пока он не высказывал угроз.

— Послушайте, Боб, я согласна, звонить в полицию — последнее дело, но когда обнаруживаешь у порога записки... — Она намеренно выждала паузу.

— Как только он почувствует, что полиция его выслеживает, можете попрощаться с этой историей, — зло выпалил Джонсон.

— И все же я намерена воспользоваться и такой возможностью. Мы с Фрэнком обсуждали это и...

Джонсон не дал ей договорить. Он сказал тихим, но полным гнева голосом:

— С кем? Вы что же, говорили об этом кому-то еще?

— Но мы живем в свободной стране, Боб. А мне нужно было с кем-то посоветоваться.

— Почему бы вам не посоветоваться со мной? — Терри пришлось слегка отодвинуть трубку от уха — так громко и неистово он прокричал. — Вообще, кто такой этот Фрэнк? — грозно прорычал он.

Терри нахмурилась.

— Послушайте, ведь мы же обсуждали вопрос об убийце, а не о моей личной жизни. Какое, к черту, имеет отношение к делу, кто такой Фрэнк?

Миллер повернул голову, услышав свое имя. Он увидел гнев на лице Терри, услышал голос Джонсона, звучавший теперь еще громче.

— Это он велел вам обратиться в полицию? — настойчиво спрашивал Джонсон.

— Никто мне не велел. Мы просто обсуждали этот вопрос, и я считаю, что было бы хорошо, если бы и полиция была осведомлена о том, что происходит, они должны знать об этих телефонных звонках. Возможно, им удастся выявить его по голосу, опознать его.

В трубке наступила зловещая тишина. Терри слышала только дыхание Джонсона.

Она уже хотела снова заговорить, когда вдруг услышала его голос. Резкий и холодный как сталь.

— Ну и пожалуйста, — прошипел он. — Делайте так, как советует вам ваш друг.

Терри неожиданно отступила на шаг, когда Джонсон вдруг бросил трубку. Она взглянула на Миллера и пожала плечами.

— Что это с ним? — спросил Миллер.

Терри только развела руками. Она снова уселась в кресло и стала медленно водить указательным пальцем по ободку своего бокала.

Боб Джонсон сидел за своим рабочим столом и неотрывно смотрел на телефон, злобно стиснув зубы и поигрывая желваками на скулах.

Так он просидел довольно долго, сжав руки в кулаки и сотрясаясь всем телом от еле сдерживаемой ярости. Затем с ревом негодования он сильно ударил по столу кулаком.

— Сука! — прошипел он. — Дешевка.

Как смела она обращаться в полицию? Они же договорились не впутывать сюда органы правосудия. Это же ее репортажи.

Их репортажи.