Даже казаки идут, пусть и хуже охотников, но уж всяко лучше господина подпоручика! Юрий чувствовал, как противно прилипла к спине нижняя рубаха, а за ней прилип и бешмет. И очень неприятно чувствовать кожей лба мокрые от пота и теплые ворсинки папахи.

«И еще — по вискам капельки все стекают и стекают, катясь за ворот бешмета!».

Потому Плещеев чаще шел крепко стиснув зубы, не расслабляясь. Как говорится — «стиснув булки!». Заметивший это Нелюбин негромко сказал ему в качестве поощрения:

— Ништо, ваш-бродь! Это вы с непривычки так-то. По горам ходить — уметь надоть! А вы и неплохо еще держитесь. Бывало… Видал я, как господа офицеры уже через пару часов спокойной ходьбы привала требовали! А вы — молодцом!

И это тоже — бесило, ибо понимал Плещеев, что — ни хрена он не «молодцом». Обузой — да, но никак не «молодцом»!

Это уже третий день, когда подпоручик сам даже немного удивился, что с утра смог встать самостоятельно и ноги расхаживал буквально минут десять. Ну — пятнадцать, не больше! На второй-то день…

«М-да… на второй день с утра я думал, что сдохну, но встать не смогу. Была мысль попросить, чтобы добили и не мучали!».

Ноги были забиты напрочь, поясница бравого гусара посылала владельца на хрен, плечи затекли от ремней ранца, а подошвы ног — горели огнем. И голеностоп самостоятельно сгибаться отказывался, а когда сгибался принудительно — казалось, что скрипел и пощелкивал на всю округу.

«А нет, это — колени пощелкивали!».

Втайне, втихушку Плещеев прошелся своим даром по бунтующим конечностям, чуть привел их в порядок, вызвав понимающую усмешку Ефима. Хорошо, что никто больше не понял, что за манипуляции производил господин офицер.

— Подходим, господин подпоручик! — негромко передал ему суть знаков передового дозора Макар.

И вот здесь их ждала некоторая удача. Когда они, засев в кустах дождались одного из передового дозора, охотник почти шепотом поведал:

— Есть сакля в распадке. Сакля небольшая, но рядом коновязь сделана. И навес имеется. Пусто пока там. Мы прошлись по сторонам, посмотрели. Следов нет. Похоже, что нынче никого еще не было. Но…

Охотник замолчал, как будто в сомнении.

— Что — но?

— Сакля уж больно неказистая и маленькая. Человек пять, много — шесть, больше в нее не войдет…

— А под навес?

Охотник почесал бороду:

— И под навес столько же.

— Ну так вот… примерно и есть то количество, которое мы ищем…, - начал Плещеев, но его остановил Нелюбин, положив руку на предплечье.

— А сакля-то — не старая ли? — спросил Макар.

Охотник покачал головой:

— Непохоже… Я бы сказал, что не более пяти лет, как сложена. Да и навес… затеси еще не почернели, светлые.

— Так, ладно… Привал! — скомандовал Нелюбин, — В округе кто есть?

— Не видно. Пробежались уже немного вперед, посмотрели…

К вечеру, облюбовав одно ответвление неглубокого ущелья, встали на ночевку. Разведчики, пробежавшись вокруг лагеря заверили, что все тихо. Разведя бездымный костерок, сварганили кулеш и с удовольствием посербали горяченького. Честно сказать — от вяленой, почти «дубовой» конины уже болели скулы. Да и лепешки были, если мягче, то — не особо!

— Меня вот что насторожило…, - начал Нелюбин, — Какого хрена этот аксакал своих баранов пас так недалеко от того распадка и сакли? Баранов он пас или присматривал за подходами?

— А почему он тебя так заинтересовал? — не понял подпоручик.

— Там полянка — смех один, барашки его ее объели уже на сто рядов. А он дальше их не гонит. Да и далековато он забрел от своего аула. Там как бы не четыре версты будет!

— Так и что? Возьмем это место под присмотр? — спросил Юрий.

— Думаю, надо брать! Не просто так там кто-то обосновался. И пастбищ рядом толком нет, да и на кой пастухам коновязь на десяток лошадей?

Плещеев достал блокнот, который завел как раз для этой цели и принялся набрасывать кроки. Делал это — как понимал и как помнил что-то со школы. Специально-то — не учился! Сначала Ефим, а потом и заинтересовавшийся Макар поглядывали на это дело, что-то подсказывали, поправляли.

Кроме того, урядник, а за ним и Макар стали проводить для подпоручика некий «кавказский ликбез». И вновь, и вновь Плещеев понимал, что в местных реалиях — ни хрена не понимает. А ведь вроде бы — полтора года уже катается по здешним дорогам.

— Если бы Шамилю удалось привлечь на свою сторону убыхов и прочих абадзехов, хрен бы мы удержались на этой линии. Порезали бы нас, что тех ягнят! Но нас спасает лишь то, что тут каждый режется с каждым! И те абреки, что живут ближе к Черному морю за Шамилем не пойдут, да и сам имам — даже мысли не держит позвать их за собой. Слишком они разные, и слишком долго воевали друг с другом. Вот и получается… Кабарду и черкесов мы почти принудили к миру. Почти.