Это так Плещеев предупреждал возможный после бани приступ гипертонии.

— Ну, баню мы и так бы затопили! — кивнул старик, — Да и сами попаримся, после лечения…

Дубрава была и впрямь богатая. И не маленькая! Правда, деревья все же были поменьше, чем на найденной Юрием за Машуком поляне. Плещеев почувствовал, что деревья в большинстве своем уже проснулись и сейчас набирались сил перед тем, как выкинуть листву по ветвям. Пройдясь по лесу, подпоручик довольно быстро пополнил свой «запас». Даже жалко стало, что не может запастись впрок.

«Все-таки надо думать о каких-то накопителях. Вот, к примеру, заряжу я амулет, над которым кумекаю… Из тех, что для дам! Получается, что силу я в него вливаю? Но ведь там… очень немного ее. Мне что же — всему обвешаться этими амулетами? Как шаман какой-нибудь… Не, бред это. Нужно что-то другое! Филип тогда говорил что-то про драгоценные камни, но вот до учебы — как это делать, так и не дошло. Да и помнится мне, маг сам говорил, что не мастак в этих артефактных делах. Выходит, так и придется действовать: набрал силы, слил ее в лечение. И так — по кругу!».

На обратном пути Плещеев, чтобы не молчать, спросил у Ефима:

— А почему этот дубняк Емелькиным кличут?

Ефим очнулся от своих раздумий:

— А это в самом начале, как мы сюда переехали… Только станица образовалась. Парнишка у нас был, Емелька. Пошел он сюда желудей набрать, а его горцы зарезали. Вот, так и повелось — Емелькин дубняк…

— Ефим! — решил переговорить с казаком подпоручик, — Тут одно дельце намечается… Вот, хотелось бы мне, чтобы в нем люди участвовали серьезные, да мне знакомые…

Плещеев рассказал казаку о своем предложении Веселовскому.

Ефим задумался, почесал затылок, сдвинув папаху:

— То, ваш-бродь, не дельце… То уже самое дело! И дело, я бы сказал, весьма непростое. Как вы говорите — надо проверить полосу шириной в верст десять?

Юрий, в свою очередь, задумался, прикинул:

— Да, где-то так…

— Ага… вот я и говорю — шириной верст десять, да длиной получается, как бы не в верст сорок, да? Это дело не одного дня. И ведь надо все шито-крыто проделать, так? И все это время быть за линией. То есть, нарваться можно — как бык чихнет! Тут бы… я оченно осторожно людей подбирал. Можно, конечно, клич кинуть и молодежи набежит в достатке. Им же все подвигов хочется, да удаль свою показать. А ведь там… Сгинуть можно — не за понюшку табаку! И помощи не дождешься. Нет, казачков надо набирать охочих, но — опытных. А таких… не враз соберешь!

— А ты бы пошел в охотники? — покосился Плещеев на казака.

«Все он правильно говорит! Это только в кабинете штабном кажется — что такого? Собрались, пошли, не торопясь, нашли эти схроны… бандеровские. Потом вернулись, отдохнули, да и снова — вырезать всю сволоту! А на самом деле… Все может — ой, как непросто выйти!».

Ефим отвечать не торопился, было видно — раздумывает казак, все прикидывает — что, да как.

— А и пошел бы! — наконец кивнул он, — Только… ваш-бродь, в таком разе — я сам людей подобрал бы. Кого сам знаю, в ком уверен! Сколько надо-то? С десяток?

Плещеев снова задумался:

— Ну вот посуди сам… Сколько там этих варнаков может быть? Не два-три — это точно. Но и не сильно много, иначе не больно-то затихаришься. Думаю… десяток, может, полтора — не больше.

Ефим хмыкнул:

— Вы сами говорите, что полагаете, мабуть таких лежбищ у них может быть и три, и четыре. А значит, и шаек этих — тоже не одна. В таком разе… десятка мало будет.

— Если нас будет много — наследим, увидит кто, и толку уже не будет. А ежели по-другому выйдет? Ежели не мы на них, а уже они на нас засаду сделают? Вот и попадем как кур в ощип! Если только рейдом, полусотней по разведанным местам? — Плещеев опять покачал головой, — Не… Опять не то — визгу много, шерсти — клок!

— Давайте, я, ваш-бродь, покумекаю еще. В любом случае… пару-тройку казачков подберу, с ними посоветуюсь. Только… нам же на службу скоро.

Плещеев хмыкнул: хитрит Ефим Подшивалов! Была такая «тема» у казаков постарше — неохота уже в сезон далеко уезжать от родных домов. А то ведь — загонят куда Макар телят не гонял. На службу вокруг Пятигорска все больше оставались казаки справные, домовитые. Их можно назвать еще и «блатными» — те, у кого уже есть связи у командиров, кто и назначает, где нести службу казакам. Ну и с ленцой уже казачки были — тоже не отнять!

Ефим же, в то же примерно время, что и Плещеев — ближе к весне, получил вместо звания приказного — младшего урядника. Невелика шишка, но у казаков уже весомо. Десятком уже вполне может командовать! Но ведь это значит — подвинуть кого-то из «старшаков» на блатном месте службы.

— Со станичниками-то — не разругаешься? — засмеялся подпоручик.

Ефим тоже хмыкнул:

— Ну… то дело такое: кто успел — тот и съел. А ежели вами задуманное дельце выгорит… Там и медальку какую на грудь получить можно. А это уже дело такое… Да и те же вестовые и посыльные при штабе всегда нужны. А наша «головка» что-то в последнее время много на себя брать стала — все больше на теплые места сыновья, да внуки с племянниками лезут. Чуток подвинуть — повоняют, да перестанут!