Ну еще бы! Только что Юрий предложил им полечить Марию, мать Ефима и сноху, стал-быть, дедову. Предложил не просто так, он прошелся своим умением по Ефиму…

Ну, тому много времени уделять не понадобилось — молод еще казак, не успел обрасти болячками. Ранения — были, старые уже. Прошлой-то осенью Ефим не ранения получил, а так — больше порезы, которые и зажили уж давно. Но пара отметин все-таки, на теле имелась. Вот одной из них, как потом сказал казак — «свербит и свербит, ноет и ноет!», и уделил внимание Плещеев. Видна она была его уже «набитым» зрением. Снял боль, лечить серьезнее времени не было!

Потом подошел к старику.

«Так… Поясница, колени, кисти рук. Работаем!».

Такого ошеломления, как в доме графини Воронцовой, здесь не случилось. Заявление подпоручика о своем умении фурора не произвело — казаки были знакомы с легендами о «характерниках», которым было ведомо многое. Недоверие поначалу к словам гусара — да, было. Больше у деда: «Ну откуда у барина, пусть и начинающего воина, такое вдруг возьмется? Он же не казак!». Но… Сейчас оба были задумчивы.

— И как жа ета? Откуда сила сия? — уставился выцветшими глазами на Плещеева старый казак.

Юрий хмыкнул:

— А я знаю? Думаю… от бабки, грузинки той. Я рассказывал, помните? Поговаривали, что скотину она хорошо лечила, детишек иногда.

— Не…, - помотал головой дед, — Не можна так… Бабы — те чаще ведьмы. Я слышал, у грузинцев тоже бывают. А ты — молодой. Мусчина. Не могли ее силы к тебе передаться. Не то это…

— Тогда… Не знаю. Я-то думал — от нее! — развел руками подпоручик.

— М-да… Ну, то дело — десятое! Подумаю еще… Мож со стариками погутарю.

— Только про меня не надо…

— То — само собой. Об этом на майдане не кричат! Ладно… Что делать-то будем, Ефим? Позволим ваш-бродию мамку твою лечить?

Плещеев несколько удивился: тут такое предлагают, а они еще раздумывают.

— А ты, гусар, на меня так не удивляйся! — как, прочитав мысли, повернулся к нему дед, — Тут дело такое… А ну как сила твоя — от лукавого?

«Вот-те на-те, хрен в томате! Вот уж не подумал бы, что они… такие суеверные!».

Плещеев демонстративно встал, развернулся к иконам и не торопясь перекрестился.

— Отче наш, иже еси…

Начал он негромко читать молитву. Казаки тоже резво поднялись, развернулись в красный угол и забормотали вслед за ним.

«Все же правильно меня Веселовский в тот раз отымел. Как кота помойного чихвостил! А все отчего? А приперся в штаб батюшка… не знаю, как он правильно называется, но — самый главный по Пятигорску, и ну жаловаться на господ офицеров, что манкируют посещениями церкви. На штабных! Те офицеры, что в частях, они вместе с солдатами на молебен выходят. А вот штабные… Ну и в том числе прозвучала фамилия некоего Плещеева. Дескать, за полтора года лишь трижды в церкви был! Ох и огребся я — по полной! Никакие «отмазки» не прокатили! И командировки мои по первому году — постоянные и последние полгода… Пытался сослаться на ранение, да на лечение. В Тифлис опять же ездил! Но нет… отодрали со всем прилежанием! «В бани, господин подпоручик, захаживаете? К мадам Жози с приятелями своими заглядываете? То есть — время находите? А в церковь? Ну, идите-ка сюда…». Двухведерная клизма со скипидаром! Сказал бы, что с патефонными иголками, — так ведь нет еще патефона. Все легче обошлось. С перепугу аж несколько молитв выучил! Вот — пригодились!».

После совместного моления дед несколько расслабился. Ефим — тот сразу был согласный, это было видно.

— Так что надо-то, ваш-бродь? И когда начать думаете?

«Веселовский сказал, что ранее двух недель, а то и больше, в лес и в горы — не пойдем. Ждет он чего-то. Известий каких-то, что ли? То есть, две недели у меня есть. Это… четыре сеанса лечения. Мало, конечно, но… Все- помощь!».

— Тянуть не будем. Сегодня и начнем. А надо? Надо место мне… Такое — либо чтобы деревья были большие, высокие, либо… либо вон — на мост с Ефимом съездим.

— Это зачем же, интересуюсь спросить? — Еремей Лукич был любознателен.

«Или все же — не доверяет?».

— Силу, что я использую, я либо с деревьев беру… И чем старее дерево — тем больше у него силы! Либо от воды, там, где струя всего сильнее.

— А от земли что же? — продолжал пытать старик.

— У земли сила… не знаю, как сказать… тяжелая, что ли. Не хочу я ей пользоваться. С души воротит!

Старик, видно, что-то знал, ибо совсем успокоено провел ладонью по усам и бороде, кивнул:

— То так и есть… Говорили так в старину — от леса живая сила, воды текучей — черт боится. А земля… мало ли что на этой земле в старину случалось? Не все же мы знаем. Вдруг и кровь какая, да и много?

Старик еще подумал:

— Ефим! Ты с их благородием к Емелькиной роще верхами сбегай. Там дубняк куда как богат. А на мост… Будете там, на мосту, стоять у всех на глазах. Зачем? Что еще может понадобиться, Юрий Александрович?

— Больную бы в баню сводить, помыть хорошенько. Только — не парить, не дай бог еще в жар кидать начнет…