– Ты так изменился, – горько сказал Валио в спину уходящего.

– Ты тоже, – не поворачиваясь, ответил собеседник. Лязг закрываемой двери. Тишина. Мгновенная темень. Ни шевеления.

Долгий вздох и шорох уставшего человека, устраивающегося на ночь.

Я отмер. Как много событий должно было произойти за неполный год, пока отсутствовал. Я и сейчас вроде не присутствую. Надо догнать тана.

Воспитаннный материалистом и придавленный высшим техническим образованием не посмел ломануться за таном сквозь железную дверь. Поэтому рыбкой вынырнул во двор, прикидывая где выход из казематов. Нагнал бывшего начальника только в коридорах. Знакомая галерея вела в комнаты тоа. Шаг был спешным и решительным.

Оба свидетеля моей эпичной битвы с Тоа Ноа утверждали в один голос, что герцог погиб. Люти Ту добавила, что ее затянуло в воронку прорыва пространства-времени, что я организовал своим талантом. Кысь утверждал, что прыгнул в пылу битвы за мной, чтобы ухватить и удержать, но обрушился вместе с нами. То есть мы решили, что не выжил ни он ни тело коня. Только это не аксиома.

А если ноа жив? У гадов живучесть повышена. Но учитель! Выглядит шикарно. Увиденное кричало, что он продался. Рациональная часть советовала не спешить с выводами. Мало вводных данных. Не надо торопиться осуждать людей, не зная мотивов и ситуации. В преступный нрав Валио не верил. Но и командир сволочью не казался.

Так мы добрались до анфилады покоев герцогской семьи. В той единственной комнате, где я бывал, мало что изменилось. Та же старинная тяжеловесная роскошь. Массивная обстоятельная мебель и драпировки.

Остога, послонявшись по комнате, сел за стол, налив вина. Сколько продлится сон я не знал. Связующая нить с моим якорем Люти искрилась, ощущаясь каждым нервом. Ничего не происходило. Для первого раза стоило остановиться и вернуться, а не испытывать судьбу. Но упоротость в стремлении докопаться до сути делала меня тем, кто есть.

– Что бы сделал Витер? – побарабанил пальцами наблюдаемый. Ох, не надо меня приплетать!

– Я бы отпустииииил Вааааалио! – поорал на всякий случай над ухом тана. Ожидаемо, без толку.

– Слуга! Вина! – рявкнул внезаптно Остога. Ах, вот, то есть, ты какого мнения обо мне?!

Слуга быстро материализовался из-за занавески, неся тяжелый графин, словно жил там всю жизнь. Хотя, может и живет. С этих феодалов станется.

Когда тягучая струя ударила в бокал, наполняя его терпко-красным средневековым антидепрессантом, главное лицо заговорило:

– Как тэя себя чувствует?

– Лучше всех, – буркнул слуга, потерев плечо.

– То есть, хотел сказать, что наша тэя Фланц очень активная. Но очень гневались на то, что оне закрытые в своих покоях сидят, – исправился парень, поняв, что ступает по тонкому льду.

Фло! Здесь! Теперь ждал всего что угодно.

– Велено не просто сидеть, а лежать и уж точно не гневаться, – покачал головой быстро набирающийся уже не тан нашего отряда.

Реальность подернулась дымкой. Мое время вышло. Люти Ту начинала вытягивать меня домой золотистым канатом нашей связи. Мягко и бережно.

Глупейшая затея с посещением того, что должно остаться в прошлом.

Родная квартира, страстно обожаемый Кысь и трепетно любимое привидение невероятно обрадовали меня по возвращении. В силу объективной недоступности для тактильного воздействия Люти, вся сила моей любви обрушилась на котю. Был утискан до изумления. Он никогда не был против “почухаться”, но теперь даже для него случился перебор. Выдержал все стоически, понимая миссию.

– Ну как?

– Не очень. Двое пленников. И предположительно одна крыса. Снуки ребенка в мою честь назвали, – сделал краткий отчет.

– Через неделю надо повторить, – не отставало привидение.

– Обиднее всего, что обо мне больше всего снуки думают. Ну и одна крыса иногда. А ведь я даже не знаю их имен, – погоревал.

– Хаааа. У мышей имена, – не сдержался кот.