Значит ли это, что я могу думать чем-то другим, или я в принципе чем-то другим и думаю? Баламут лыбится, встряхивает и опускает руки, открывается, но я, мое тело, оно стоит, не падает, но и не бьет. Ох ты ж, да оно расслабляется. Баламут разминает руку, тело. Попрыгал, так по-доброму улыбнулся, размахиваясь от ступни, поднимая массу.

Масса, помноженная на ускорение, приведет к повреждению головы и того, что в ней. Кулак пошел по траектории удара, а мое тело перешло в режим отдыха, это микроскопическое движение, зато всеми, всем.

Удар пушечным выстрелом проносится мимо, Баламут – вслед за ним. Э, как?

Закололо в боку. Острые иглы в печень? Жар.

– Что за хрень? – ругается Сейла.

Я лежу в стеклянном гробу. Нет, так неправильно, что после яркого сна – обычный сон. Я улыбаюсь, встречая встревоженный взгляд Сейлы, и проваливаюсь в туман.

В тумане нет боли и, возможно, времени. Туман, он для размышления. Яркая часть закончилась – понимание появилось, вот только за отсутствием работоспособной головы понимание мною не понято. Сейла во сне? К чему? Тут вообще нет понимания. Туман для размышления, и я отпускаю его, пускай размышляет мое размышление, а я хочу спать.

Туман рассеивался, кусками. Сначала правая нога, потом рука, правый бок. Голова, все остальное тело. Дольше всего рассеивался туман мира.

Какой интересный потолок – на черном фоне фиолетовые всполохи. Я подобное видел на Рамиле, маленькой планете с очень тяжелым ядром и силой тяжести две амперских. За полчаса до рассвета чернота неба становится глубокой, и из этой глубины луны как будто вонзаются в сферу атмосферы и растекаются, а взошедшее светило стирает эти переливающиеся лужи, будто ластиком.

– Очнулся! – на фоне черно-фиолетового неба появилась голова Сейлы.

– Ты была на Рамиле?

– Вот ты балбес, Горький.

– Меня Алексей зовут.

– Кто?

Я задумался – да уже давно никто!

– Как состояние? – Сейла тыкала в меня какой-то сферой, от нее и шел фиолетовый свет, отражаясь в потолке.

– А что вообще происходит? Я чувствую себя прекрасно.

– Еще бы, трое суток капсулы генерации.

– Ого.

– Вот и я о том же. Так что случилось?

– А, с Баламутом подрался.

– Хм, опустим вопрос, что в комнате ты был один. Зачем?

– Из-за тебя!

– А, надо было тебе железы, выделяющие тестостерон, уменьшить.

– Не шути так, Сейла, как ты со мной после этого жить будешь?

– Так, – девушка отошла, – собрался жить, уже хорошо.

– Мы ей нравимся, – прошептала Эмо.

– Как старшему по группе обучения мне необходимо провести расследование инцидента.

– Готов всеми силами помочь тебе в расследовании. Что говорят камеры слежения, датчики состояний и личный наблюдатель?

– Сначала твоя версия. – Я не видел Сейлы, но она наверняка улыбалась. – Нет, лежи, проходим финальное сканирование.

– Рядом с тобой могу думать только о тебе.

– Ладно, спишем твое поведение на твое невежество. Травмы? Травмы головы. Твой опрос проведет твой личный наблюдатель. – Девушка вышла.

– Мы ей нравимся, – сказала Эмо.

– Фиксирую, тело полностью восстановлено.

Перед лицом возник экран, на нем лицо человека с оранжевыми глазами.

– Я твой личный наблюдатель, помнишь меня?

– Искусственная личность Ланд. – Именно это было написано внизу экрана.

– Прочитал! Молодец! Искусственная личность, идентичная натуральной, нейрохирурга Бортникова Ланда. Знаешь такого?

– Нет.

– Невежество тебе не свойственно, Алекс!

– Зови меня Гор, причем здесь невежество?

– Заигрывать с дамой выше тебя по статусу.

– Что, намного выше?

– Выше.

– Это не запрещено.

– Ну да, вопрос, чего ты хочешь добиться, проявляя невежество, которое тоже не запрещено.

– Я понял. От меня тебе чего надо? И почему ты мой наблюдатель?

– Вопросы? Хочешь уменьшить свое невежество? Я назначен твоим наблюдателем, но, если хочешь, можешь поменять на любого другого искусственного помощника – служащего рода Вороновых.

– Сейла?

– Она не служащая, она в роду.

– По ней не скажешь.

– И между тем, желаешь сменить наблюдателя?

– Нет.

– Хорошо, внешние датчики зафиксировали резкое изменение в функциях твоего организма без внешнего влияния. Есть что добавить?