"Главное - чтобы меня не отстранили прежде чем я сделаю первый ход. В нашем генералитете собрались не гении, иначе там уже давно шла бы драка за честь возглавить возглавить руководство карантинными работами. Итак, первым деловом, я обращаюсь на прямую к Президенту, предварительно оповестив при этом средства массовой информации, тут стоит подумать, как привлечь к этому делу иностранцев... Когда о моем разговоре станет известно, когда я сам расставлю точки над "i", скинуть меня уже никто не посмеет."

Еще через пару минут речь была уже продумана и полковник подошел к зеркалу, свысока глядя на свое отражение.

– Господин президент, - начал он репетицию, - я настаиваю на введении на территории всей страны чрезвычайного положения с предоставлением карантинной службе особых полномочий. Без этого мы ничего не можем сделать. Обстановка крайне дестабилизирована, в городе - паника, начались беспорядки и повальный грабеж. В столице митинги, к зданию правительства почти невозможно проехать. Так долго продолжаться не может - иначе вместо одного бедствия нам придется иметь дело сразу с двумя - нам придется унимать разбушевавшуюся толпу.
– "А после такого заявления она еще как разбушуется", - усмехнулся еще раз про себя полковник.
– Если мы и в такой ситуации станем играть в демократию, страну захлестнет хаос и ни о какой серьезной борьбой с эпидемией не будет и речи - ее масштабы превзойдут все ожидания...

– ...Я не люблю громких слов, но история со СПИДом должна была нас кое-чему научить. Под угрозу поставлено все человечество, - говорил он пару часов спустя, вытянувшись перед президентом по струнке, а в прищуренных глазах его прыгал презрительный и высокомерный огонек.
– В данном случае любая мягкость - не настоящий гуманизм, а преступление, ему противоположное. Надо быть гуманнее к тем, кто жив, кто еще не заражен, а не к тем, чью участь уже решила болезнь. Пока возбудитель констрикторизма не выявлен, а посты за взятку пропускают из района кого попало - мы должны в любой момент ожидать появления констриктористов в столице. Только настоящая, строгая изоляция города - очага эпидемии - может несколько уменьшить угрозу. Нам не спастись без крайних решительных мер...

– Так что же вы хотите, уничтожения больных людей?
– не веря своим ушам спросил его представитель власти.

– Нет - всего лишь спасения еще здоровых...

На этот раз полковник Хорт улыбнулся уже нарочно и усмешка его вышла жесткой и неприятной.

Он знал что говорил.

Он знал, что президент никогда на это не согласиться, Он знал, нормальные простые люди хотят жить. Он знал, что у входа его ждут журналисты и что вокруг грады здания правительства уже собралась охваченная страхом толпа... И еще он знал, что предлагаемый им выход и в самом деле может оказаться единственным.

– Но вы подумали, как мы будем выглядеть перед лицом мирового сообщества?

– Разумеется оно будет только благодарно своему спасителю. А все остальное - красивые слова...

На окраине тоже слушали радио - поэтому улочки, больше похожие на деревенские, пустовали, ставни и двери украшались массивными замками и сквозь отдельные щелки опасливо поглядывали на улицу настороженными глазами: не едет ли к ним по улице не торопливая беда. Даже нередких тут домашних животных трудно было отыскать - блеяли запертые в сараях козы, не топтали на лужайках редкую траву овцы, и, что выглядело почти загадочно, все кошки исчезли куда-то, сбежав из проклятого города, как крысы с корабля. Кстати и самих крыс поубавилось, как утверждали хозяева особо затерроризированных этими серыми нахалами домов. Но люди оказались смелей, и, хоть и не часто, но в том или ином доме хлопала дверь и кто-то, обычно увешанный рюкзаками и сумками, устремлялся или в сторону леса, если сумка лопалась от избытка затиснутых туда вещей, или, наоборот, к центру - тогда вся тара висела тощими тряпочками. Трусливо жались в будках сбитые с толку поведением хозяев сторожевые собаки. Одна из них, вопреки обыкновению, не подала голос, когда на улице появилась медленно движущаяся парочка: молодой парень с тяжелым подбородком и несколько скошенным носом и мужчина постарше, с колюче торчащей во все стороны стрижкой "отросший нуль", одетый в клетчатую рубаху с отросшими рукавами.

При виде их в домах начали пропадать последние щели, но не дома со ставнями похоже интересовали констрикторов - кем же еще могли быть эти двое?
– в последнюю очередь. Молодой, передвигающийся чуть резвее, остановился напротив довольно богатой двухэтажной дачи и принялся с обычной для констрикторов неторопливостью высаживать плечом калитку. Завидя это, платный сторож дачи быстро пробежал по коридору в комнату на противоположной стороне дачи и выпрыгнул на клумбу: заключенный им контракт не предусматривал еще и защиту помещения от заразных сумасшедших...

Калитка с треском разлетелась, молодой потопал по песчаной дорожке на иностранный манер обложенной бортиком из белого кирпича, а в образовавшийся проход уже заглянул обладатель экзотической прически.

Дом был на сигнализации, но констрикторов этот факт волновал мало, впрочем вор сейчас вряд ли стал обращать на нее внимание - полицейские участки пустовали, или были перегружены работой совсем другого рода. Она сработала, когда во все стороны брызнули осколки ближайшего стекла - но это мало волновало разбившего окно человека в клетчатой рубашке. Он неторопливо перелез через подоконник, затем его примеру последовал и молодой.

Если бы в доме оказалась хоть одна живая душа, ей бы удалось пронаблюдать любопытнейшую картину - очутившись внутри помещения, констрикторы "выздоровели" на глазах - исчезли "характерные плавающие движения", осмысленное выражение появилось на только что тупых лицах, и оба переглянувшись захохотали.

– Ты - гений, Вороной, - подмигнул парень стрижке "отросший ноль".

– Ладно, брось трепаться, - отозвался тот.
– У нас еще много дел.

Он похлопал своего сообщника по плечу и широким, демонстративным жестом распахнул дверцу ближайшего шкафа.