— Сарма идет, — пробурчал Саша.

— Сарма? Где?

— На Байкале, где же еще. Буря такая, слыхал? На Байкале бывает.

— Нет, не слыхал.

— Про сарму-то? Эх ты! Вот погоди, она и до нас дойдет… Ух, и бурища!.. Да вон она, видишь?

Серая, едва приметная дымка висела вдали над городом, ширилась, надвигалась. Неприятный холодный ветерок пробежал над водой, стрелами ряби забросал потемневшую разом поверхность. Легкая хмарь ватой окутала жаркое солнце, город скрылся в сизом тумане, потемнела, нахохлилась Ангара. Злые пенные гребни волн вырвались из черной мглы, ринулись к нашей лодке, ударили, окатили водой. С ревом, свистом обрушился на наши головы ветер, ослепительно сверкнула молния, а следом с оглушительным треском загрохотал гром. Сердце мое, без того сжавшееся в недобром предчувствии, ушло в пятки, и я бы заорал, что было сил, если бы не рявкнул на меня Саша:

— Бери, говорят, банку! Черпай!

Я схватил жестянку и принялся выплескивать со дна воду. Новая большая волна едва не выкинула меня за борт. Дрожа от страха и мокрый, как мышь, я вцепился в доску сиденья, бросив банку.

— Черпай, говорят! Черпай! На дно захотел?!

В налетевших со всех сторон волнах лодку швыряло то вверх, то вниз, захлестывало, заливало водой. Я снова схватил жестянку и, держась одной рукой за борт, принялся за явно бесполезную работу: вода прибывала с каждой секундой, а в довершение ко всему хлынул крупный ледяной ливень.

Темень и нестерпимо режущий свет молний, вой и свист взъяренного ветра и раскалывающие небо раскаты грома обрушились на нашу несчастную посудину, каждую новую минуту готовую нырнуть в воду. Я не видел берега и кричавших на нем людей, как не слышал и подоспевшего к нам на помощь моторного катера. Чьи-то сильные руки подхватили меня за штаны, оторвали от скамьи и швырнули на палубу, как котенка.

Пришли в себя мы уже в маленьком тесном трюме. Где-то за стенкой монотонно стучал движок, а над железной крышей бесилась и выла сарма. Человек в мокрой полосатой тельняшке с трудом выводил искусанным карандашом наши фамилии на бумаге и ругался. А мы все сидели на лавках, дрожали от холода и страха и жались друг к другу.

А дома, переодетый во все сухое, под аханье бабы Окти и мамины вздохи, я с гордостью рассказывал о нашем плавании на острова, о художнике и, главное, о сарме.

Юра чему-то улыбался, качал головой и, когда я закончил рассказ, весело сказал:

— Вот это тебе боевое крещение, брат! Но сарму ты все же не видел. Настоящая сарма только на Байкале бывает. Но, в общем, ты, конечно, герой. Как, Лена, скажешь: герой твой брат?

Сестра промолчала, но в глазах ее я прочел полное согласие с Юрой. Только мама с бабушкой не разделяли Юриного восторга и даже пригрозили мне написать обо всем отцу, если я еще раз выкину такое.

Поражение атамана

— Коля, иди оденься как следует, у нас будут гости, — вернувшись домой, сказала мне на ходу мама. — Да не забудь вымыть шею! — И ушла в свою комнату.

Неужели кто-нибудь приехал от папы? Может, на этот раз я не обманусь и получу обещанный живой подарок? Вот было бы здорово! Тогда все пацаны перебегут ко мне от Вальки Панковича! Но Коровина, Яшку и их подлиз Вовку и Федьку я к себе не пущу. Пусть играют в крокет и пинг-понг со своим бойскаутом Валькой!

Я бросился на кухню, потребовал у бабы Окти теплой воды и заплескался над тазом. А баба Октя старательно терла мне мочалкой шею и уши.

Но каково было мое разочарование, когда к нам пришли… Валентин и его нарядная мама.

— Знакомься, Коля, это твой новый сосед Валя Панкович, — сказала моя мама, в то же время усаживая Панковичиху на всегда свободное за столом папино место.

— А мы уже знакомы, — сердито проворчал я. И даже не пожал протянутую Валькину руку.

— Почему же ты не ходишь ко мне? У меня много игр, — скривил рот в насмешливой улыбке Валька.

— А ты мне не пара, вот!

— Что?! — вскинулась мама. — Что ты сказал?!

— У меня свои товарищи…

— Негодный мальчишка! Как тебе не стыдно так говорить! — И уже Панковичихе: — Представляете, вчера отправился с какими-то сорванцами на лодке, попал в бурю…

— Валек, деточка моя, ступай домой, — неожиданно перебила маму красная от обиды Панковичиха. — Тебе здесь нечего делать.

Мама закусила губу, проводила растерянным взглядом Вальку, а следом выпроводила и меня:

— Убирайся! Видеть тебя не хочу! Невежу!

А потом, когда ушла Панковичиха, прибежала ко мне и, чуть не плача, кричала:

— Бессовестный! Гадкий мальчишка! За что ты обидел мальчика?! Почему он тебе не пара?!

— Это не я выдумал, это Юра сказал, что он мне не пара, вот! — пошел я в контратаку.

— Еще не легче! — простонала мама. — Боже, что творится в семье! Хоть бы скорей вернулся отец… Я отказываюсь понимать, что у нас происходит!..

— Борьба, вот что! Мы должны бороться с бойскаутами и буржуйскими сынками!..