Вечером она направилась к госпоже Хильд, помогла ей прибраться и вернулась домой так и не дождавшись Лейна. Кажется его матушка догадывалась о чувствах Астрид. Потому и не гнала ее домой, когда та по долгу засиживалась у нее. Но открыто конечно же не говорила об этом.

На ужине матушка решила не скромничать. Наготовила много всего и усадив всех за стол, принялась рассказывать все услышанные новости за сегодня. Отец молча уплетал пищу из миски, рядом примостилась его новая трость, а он все молчал и слушал. Астрид же кусок в горло не лез. Она думала о завтрашнем дне. Просто молча смотрела в тарелку, не слушая о чем рассказывает ее мать. И только после ее громкого недовольного тона девушка все же обратила на нее внимание.

– Астрид, ты чего? Совсем ничего не съела.

Отец нахмурившись взглянул на нее.

– Сынок покойного Дорна завтра отправляется. Не так ли?

Астрид обеспокоенно вскинула глаза, неужто догадался?

– Я переживаю за Лейна. Он мой друг.

– Ну да…друг, - проговорил он, пододвинув к себе миску с центра стола.

Сердце девушки дрогнуло, и та сцепила руки под столом.

– Астрид, его отъезд не повод извести себя голодом. Мужи и раньше покидали родные дома, покидали матерей, жен и детей. Я тоже в свое время отправлялся в долгий поход на край королевства, когда Грейс была беременна тобой. Я не видел твоих первых шагов, не слышал первых слов. Когда я вернулся домой тебе уже было пять лет. Но твоя матушка выстояла в одиночку. Меня не было рядом, когда царил голод и не было урожая целых два года. Но твоя матушка смогла прокормить вас обеих. Я не собираюсь себя оправдывать долгом перед королем за свои долгие отъезды, когда вы так нуждались во мне. Более того я чувствую вину. Но Астрид, ты должна понять. Ничто в этом мире не должно тебя сломать. Как бы плохо не было. Пройдет время, и ты забудешь о своих переживаниях. Даже если судьба будет не милостива к нам, ты должна быть сильной. Должна. Мы те – кто творит эту жизнь. И мы сами в ответе за все, что с нами происходит, - закончил он.

Матушка молча опустила глаза, видимо соглашаясь со всем выше сказанным.

– Ешь, тебе понадобятся завтра силы, - пододвинул он ей тарелку ближе.

Астрид покорно взяла ложку и проглотила еду. Оставшийся вечер прошел в молчании.

На утро она рано проснулась, быстро оделась, выпила остаток вчерашнего кваса, проглотила два кусочка хлеба и накинув теплый платок на плечи выбежала из дома. Оберег в руке грел теплом, девушка все крепче сжимала его, боясь потерять. Отец ушел раньше, он провожал своего друга, хотел попрощаться с ним перед отъездом. Матушка же осталась дома, занимаясь делами. Девушка же летела, спотыкаясь на ровной дороге, так как боялась опоздать. Однако подойдя ближе к центру, Астрид заметила, как процессия уже двинулась в сторону главных ворот на выход. Мужчины были в обмундировании и уже сидели на лошадях. Женщины и девушки заливались слезами и шли позади, провожая их до выхода. Внутри все оборвалось. Неужели она опоздала?! Астрид подбежала к людям, что толпились по краям и начала высматривать Лейна мечущимся взглядом. Девушка протискивалась и толкалась, но нигде не видела парня. Оберег уже пылал в руке, так крепко она его держала. Хотелось, наплевав на все громко звать его сквозь гудящую толпу. Но куда ей, народу много, он ее не услышит, даже если будет находится в нескольких метрах от нее.

Однако совсем скоро Астрид услышала его голос совсем рядом. Он снова, как и вчера окрикнул ее, восседая на своем рыжем скакуне. Его синие глаза поймали ее совершенно на мгновение, но Астрид вдруг почудилось, что в его серьезном взгляде плещется буря и готова вот-вот вырваться наружу. Он прощался с ней.

– Лейн! Подожди Лейн! – кричала она, задрав руку вверх. В ее руке красовался его оберег.

Юноша подошел ближе и пришпорил коня, выбившись из общей процессии. Девушка все же протиснулась вперед и оказалась возле его лошади.

– Лейн, я тут…вот…это тебе! – протянула она ему прямо в руку подарок. Слова путались как и всегда, но ей некогда было их подбирать.

– Астрид…- растянулся он в улыбке.

Лейн ловко расправился со шнурком и затянул его удобно на шее. Оберег шел ему. Делал его самым настоящим красавцем. Почти аристократ, - подумалось ей. Астрид не заметила, как его руки проворно схватили ее за манжеты широких рукавов.

– Это на удачу. Я делала его с мыслями о тебе, Лейн. Вернись живой и невредимый, - почти умоляла она его. Глаза налились слезами, но девушка не позволяла ни одной слезинке соскользнуть с ее глаз, пока он не минует ворота.

– Спасибо тебе зеленоглазка. Я обязательно вернусь, жди меня, - проговорил он уверенно, а затем склонился и поцеловал ее руки так нежно, как только мог.

Астрид едва не задохнулась от его прикосновения, так искренне это было, что не хотелось больше никогда отпускать его. Но вот мгновение и их руки разомкнулись, а след от поцелуя так и остался гореть яркой меткой на ее прохладной коже. Лейн тронулся и лошадь покорно зашагала дальше. Девушка упрямо провожала его широкую спину. А тот больше не поворачивался. Примета плохая была. Астрид продолжала смотреть ему вслед, пока не увидела, как он снова остановился рядом с кем-то. Девушка не веря уставилась, выискивая глазами цель его остановки. Это был ее отец. Он тоже там стоял, но зачем Лейн подошел к нему? Вот Лейн склонился ниже, что-то сказал ему, а затем протянул руку и вложил в его ладонь маленький предмет. Астрид не разглядела что там было. Отец спустя минуту оглядел свою руку, а затем кивнул и что-то ответил. Астрид пыталась услышать хоть слово, но все было тщетно.

Лейн снова тронулся и больше уже не останавливался. Так и проводила девушка его полными глазами слез до ворот. А как только его спина растворилась в толпе, крупные слезы тут же прочертили соленые дорожки на холодных щеках.

Лейн

Вот уже почти семь лет его отца не было рядом. Дорн погиб от руки лучшего друга. От руки того, с кем делил хлеб и воду в тяжелые времена, когда война простиралась по всем королевствам без исключения. Что отец чувствовал, когда познал предательство? Когда сидя в тепле и сытости у себя дома, никак не предполагал удара в спину? Лейну было всего четырнадцать, когда это случилось. Рослый мужчина с глубоким шрамом на лице в тот вечер был их гостем. Мать его приняла как родного. Отец и его друг пили почти до самого утра, когда на кухне послышался грохот и звук разбившейся посуды. Они с матушкой нечего не успели сделать. Только в глазах так и застыло бездыханное тело его отца, лежащее на полу спиной к верху, с торчащим из него тесаком. И только спустя полгода убийца объявился сам. Пришел в их деревню и снова вошел в их дом. Пришел с повинной. Сказал, что был пьян, дал два мешка серебром. Совесть замучила? Пытался откупиться от них с матушкой. Но что было Лейну до его денег? Он только и помнил, как выхватил отцовский меч из ножен и отхватил ему руку по локоть. Промазал. Лейн целился прямо в сердце, но гад выставил перед ним ладонь. Смотритель тогда лютовал. Где это видано чтобы в их деревне творились убийства? Ему хватило смерти Дорна, и вот через полгода уже новый рецидив. А убийца словно под крылом чьим-то ходил. Все ему ни почем. Однако спустя год удача того покинула. В их деревню пришли вести о его кончине, допрыгался предатель. Местные знали его в их деревеньке. Сказали, что нашли его тело неподалеку в ручье по весне. Лицо расплывшееся, однако шрам виден. Обрубок вместо локтя на правой руке, да грамота в кармане осталась на его имя. Убил ли его кто или сам решил утопиться с горя - история умалчивает.

Только вот что Лейну до того. Он оставил их с матерью без мужа и отца. Без кормильца. Его брат Кай жил далеко, и у него уже была своя семья. И теперь Лейн был за старшего в их доме. Он был единственным мужчиной. Матери тяжело давался быт после смерти отца. Почти всю работу делал Лейн, и даже помогал с готовкой и уборкой периодически. Но горевать всю жизнь никто не сможет. И матушка начала приходить в себя. Все же не одна осталась. По началу она резко состарилась со смертью отца, хотя всегда получала комплименты о своей внешности, коей возраст был ни по чем. Ее некогда длинные каштановые волосы покрылись сединой. Кожа поблекла, морщины взяли свое. Да и годков ей было уже к пятидесяти. Все же он был младшим сыном, и разница у них с Каем была почти пятнадцать лет. Теперь она почти никогда не снимала платка, даже дома. Синие глаза матушки стали цвета прозрачной водицы, будто и не было никогда тех ярких синих словно глубокое озеро очей.