Ожидать пришлось довольно долго, и Николай начал засыпать.

— Исаев! — неожиданно прогремел в его голове голос капитана. — Я рассказал своим коллегам по Ордену, что знаю тебя, как целеустремленного человека, который общаясь напрямую с руководителями страны, может совершить непоправимую ошибку, то есть, намекнуть каким-то образом о возможности использования воды в качестве топлива, и это может оказаться началом конца. Обычно мы таким людям просто стираем память, но ты мой друг, и я за тебя поручился, и наше решение следующее — с настоящего времени ты являешься членом нашего Ордена Водопоклонников, со статусом Водного Стража. Я тебя поздравляю! Это высокое и очень ответственное положение.

— Ну что же я должен буду делать на этом посту? Если бы Николай говорил голосом, то он, наверняка бы, дрожал.

— Ничего, абсолютно ничего. Мы уже запрограммировали твой разум, твое эго на то, что ты будешь вести постоянный контроль в данном направлении, ведя наблюдение, слушая разговоры, сообщения по радио, читая газеты и журналы. Ты сам все поймешь, когда почувствуешь или узнаешь что-либо неправильное, и будешь действовать, или сообщать, мне вот и все. Или мы будем обращаться к тебе, когда потребуется экспертное заключение.

— Да какой же из меня эксперт?

— Самый настоящий, просто отличный. Ведь до тебя никто не смог придумать такой снаряд с использованием воды, которую ты не уничтожаешь, а просто переводишь в пар. Не волнуйся, все будет хорошо, а теперь спи.

Утром Николай не ощутил в себе никаких изменений, пока не пошел умываться. На тыльной стороне ладони своей левой руки он обнаружил знак — то ли букву «В», то ли две волны. Он попытался его стереть, обильно намыливая, но ничего не получилось. Знак был не на поверхности, а как бы внутри, и просматривался только под определенным углом, то есть, то — видно, то — не видно. И тотчас вспомнил, что именно такой знак он видел на руке капитана Неустроева, когда тот объяснял ему конструкцию гранатомета, но подумал, что ему просто показалось.

— «Заклеймили, гады, как раба Воды и Волн», — решил он и, оставив свои попытки, пошел на работу, решив, что посмотрит, что будет дальше.

Когда он подошел к Гале, с тем, чтобы продолжить начатую вчера работу, постарался руку спрятать, но неудачно, и Галя, скорее всего, знак заметила, так как улыбка на ее лице мгновенно растаяла, а сама Галя, немного помолчав, выразила свое отношение к увиденному знаку. — Что вам тут нужно, Исаев? — гневно сказала она тихим голосом. — Вы мне еще вчера сказали, что нужно сделать, а теперь отойдите и не мешайте. Тоже мне конструктор, — добавила она более громко, — не смог нормально сделать простейший эскиз. Двоечник!

А затем она перевела разговор на другого собеседника, рабочее место которого было рядом. — Иван Васильевич, вы как-то говорили, что пациенты в госпиталях часто заводят… гм, шашни с медперсоналом, это действительно так?

— Точно так, Галочка, заводят. У выздоравливающих кровь горит, и они начинают рассказывать молоденьким медсестрам о своих подвигах, а те развесят уши, и готово дело. Вы же знаете, что обещать жениться, и жениться — две большие разницы, как говорят в Одессе. Служивый поправится и выпишется, а молоденькая дурочка остается матерью-одиночкой.

— Вот гады! — прокомментировала Галя. — А могут эти пациенты делать, например, татуировки с именами девушек, чтобы их обольстить.

— Совершенно верно, так частенько поступают. Сделают одну букву, например, «Г», а потом клянутся в любви Гале, Груне, Геле, Глаше, ну, и так далее.

— Откуда вы это все так подробно знаете, Иван Васильевич? — насторожилась Галя, — вы что, бывали в госпитале?

— Бывал, Галочка, да не один раз. Я же был военным инженером, а потом поехал в Испанию, добровольцем, и он запел «Гренаду» неожиданно красивым голосом:

Мы ехали шагом,

Мы мчались в боях

И «Яблочко»-песню

Держали в зубах.

Ах, песенку эту

Доныне хранит

Трава молодая —

Степной малахит.

— Хорошая песня, душевная. Да, так и было, а потом меня комиссовали, и пришлось мне из военного инженера переквалифицироваться в военного конструктора, вот и вся история. А женился я на медсестре из госпиталя, Аленушке, и нисколько об этом не жалею.

— Значит, не все пациенты гады, Иван Васильевич? — решила уточнить Галя.

— Нет, конечно, их минимум.

— Ну, тогда, ладно, — несколько подобрела Галя.

Николай сидел, понурившись, на своем рабочем месте, прекрасно понимая, что этот разговор она завела специально для его ушей. Все его прекрасное настроение от достигнутого успеха улетучилось, и он с ненавистью посмотрел на свои заметки, которые привели, в конечном счете, к тому, что он, Николай Исаев, стал заклейменным «Водным Стражем», да и Галя от него отвернулась. И он схватил свои записи, и разорвал их на мелкие кусочки, приговаривая: — Эх, ты, капитан, а еще другом назывался…