— Ну, что же еще? — изумился человек, — конечно, смазка, здесь же крышка с буртиками, ты посмотри, сунь пальчик.

— Чего это вы тут ворожите, Петруха? — послышался знакомый голос. Это старый знакомый Иваныч нес в вагон какие-то свои инструменты.

— Слышь, Иваныч, этот парень уверяет, что в буксе вода вместо смазки.

— Ну, раз уверяет, значит так и есть, он шаман, я его знаю. Иваныч дал подержать Николаю свои инструменты и, наклонившись к буксе, внимательно ее смотрел. — Разуй глаза, Петруха, здесь в крышке трещина, вот туда и заливается дождевая вода, или когда тает снег при оттепели.

Петруха достал из кармана очки, водрузил их на свой нос, и стал внимательно рассматривать. — Ёш твою клёш! — выругался он, — точно трещина. Вода протекает вниз, так как легче, а смазка остается сверху. Сгорели бы мы к чертовой матери в пути, так как вода — не самая лучшая смазка. Ну, парень спасибо тебе. Придется нам, конечно, поработать, чтобы все это восстановить, но это лучше чем сгореть в вагоне во время движения.

Зоя с Галей весь этот разговор слышали, и Галя, конечно же, не удержалась от комментария. — Какие мы умненькие, — сказала она, — водичку нашли. Не дать ли мальчику конфетку?

Между тем работники производства изготовили и загрузили пять комплектов компонентов для морских торпед, железнодорожники растопили систему отопления вагона, и, как только он прогрелся, закачали в баки воду. Все было готово к движению.

Отъезжающие загрузили свои вещи в вагон, попрощались с провожающими, и отдувающийся паром, маневровый паровоз доставил вагон на станцию, где его прицепили к скорому поезду, двигающемуся на Дальний Восток.

* * *

Та-так…

Та-так…

Та-так… — стучали колеса, напоминая Николаю Исаеву, что он не в первый раз движется по этому пути. Но в данный момент он, лежа на верхней полке, вспоминал о том, как, неожиданно для себя, обнаружил воду в вагонной буксе. И еще… устранил головную боль.

Обнаружил… обнаружил… обнаружил, — не унимались, и поддакивали колеса.

— «Да, значит, наградил меня этот Орден какими-то, почти сверхъестественными свойствами, от которых не отвертеться», — размышлял он. — «По крайней мере, они не мешают, и, даже полезны, а дальше видно будет. Не мешают? А знак «В»? Галя сразу среагировала… Вот, цаца, знак не понравился. Ладно, пусть посердится. Правильно сказал капитан — на сердитых воду возят».

Сотрудники мобильного КБ быстро втянулись в дорожную обстановку и проводили время по собственному желанию (читали, играли в настольные игры и т.д). Но, разумеется, не все. Специалисты-железнодорожники были заняты обеспечением жизнедеятельности вагона, а Зоя и Галя практически постоянно находились на кухне, где готовили пищу и мыли посуду.

Николай вызвался помогать в качестве судомойки, но Галя снова его отшила, сказав, что такие неумехи только перебьют посуду. Николай не настаивал, решив, что ехать им без малого неделю, и женщины быстро устанут, и от его помощи отказываться не будут, что и подтвердилось в ближайшем будущем.

К сожалению, как это частенько бывает при подготовке большого и серьезного мероприятия, уже в самый первый день с начала движения начали показывать себя неприятности. Вечером, когда начало темнеть, в вагоне включили свет, то есть, генератор вагона работал исправно, но на первой же станции свет выключился через несколько секунд после остановки поезда. Не было никакого сомнения, что аккумуляторная батарея вагона оказалась неисправной, и ничего поделать было нельзя.

По большому счету, это было просто некоторое неудобство, так как в вагоне имелись светильники для установки свечей, и большой запас толстых железнодорожных свечей, да и поезд был скорый, то есть, остановки были довольно редкими. Но в дальнейшем это неудобство чуть не привело к трагедии.

К концу второго дня неожиданно захандрил Иван Антонович. Он отказался от ужина, у него появился озноб и кашель, и чувствовал он себя довольно скверно. Скорее всего, он простыл, когда постоянно выбегал к вагону во время его подготовки, не надевая верхней одежды. Несмотря на его протесты, Зоя с Галей принялись за усиленную терапию: они напичкали больного какими-то порошками, намазали и завязали горло, поставили банки, а потом еще и горчичники. И Иван Антонович угрелся и уснул.

А Николаю долго не спалось и он читал «Петра Первого» Алексея Толстого, лежа на своей верхней полке, при свете индивидуального светильника, а когда поезд остановился на какой-то станции и свет погас, книгу отложил.

Стоянка была довольно продолжительной, и Николай начал, было, засыпать, но в тишине вагона неожиданно послышался скрип открываемой входной двери, которые, кроме обычных железнодорожных замков, имели мощные засовы, которые Иван Антонович лично закрывал на ночь. Николая этот скрип встревожил и он, чтобы не разворачиваться на полке, аккуратно спустился вниз и выглянул в коридор. В неверном свете далекого станционного фонаря виднелась темная фигура человека, осторожно пробирающегося по коридору со стороны входной двери.

Николай, не зная как ему поступить, дотронулся до плеча спящего Ивана Васильевича, который занимал противоположную от Ивана Антоновича нижнюю полку. Иван Васильевич проснулся мгновенно, и Николай, уже под шум проходящего мимо встречного поезда, прошептал, что по коридору крадется незнакомец.

Иван Васильевич осторожно встал, выглянул в коридор, взял лежащую в ногах его полки гантель, взвесил ее в руках, а затем завернул в сложенное в несколько слоев, полотенце. Действовал он, как на автомате, и Николай понял, что это результат опыта, накопленного им в боях в Испании. И как только крадущийся незнакомец прошел мимо их двери, Иван Васильевич сделал шаг вперед и ударил незнакомца по затылку, который, охнув, рухнул на пол. Иван Васильевич, не теряя ни секунды, заломил ему руки за спину и связал их полотенцем. Наверное, он так брал языков. Поезд, тем временем, уже двинулся, набирал ход, и в коридоре зажглось дежурное освещение.