Свистит пуля — значит, не твоя.

Значит — подышишь ещё, побьется ещё твоё сердечко.

Ноги мерзнут? Руки зябнут? Радоваться надо — живой…

Лежит где-то в пачке твой патрон. Пусть и лежит подольше! Не надо его из пачки доставать.

Или — он уже в магазине автомата немецкого десантника?

Близко уже совсем твоё свидание с хромой и беззубой?

Не-не, не надо мне такого!

Вроде, стрельба затихать начала?

Да, меньше выстрелов стало и с нашей и с немецкой стороны!

Я перестал стрелять, чуть приподнялся, опираясь на правую руку…

Очнулся я уже в госпитале. Не бросили меня, дотащили ребята…

Тут опять мне слова старшины на ум пришли. Ну, что свою пулю не услышишь. Я тоже не услышал, как она мне в тело вошла.

Во время боя эта мысль у меня в голове была, и тут, в госпитале, сразу всплыла в сознании.

Надо сказать, что повоевал я совсем не героически. Пострелял куда-то на звук. Попал в кого-то? Не попал? Убил немца? Не убил?

В конце боя мне прилетело. Может, даже самой последней пулей.

Кстати, где она? В кинофильмах про войну бойцу часто пулю врач вручает, которую он из него же извлёк. Возьми де, на память.

Мне мою пулю никто не дал. Ну, и ладно.

Лежал я в госпитале долго. Что-то плохо заживала моя рана. У медицинских работников часто так бывает. Болеют и восстанавливаются после ранений и травм они не по-людски. То осложнение возникнет, то что-то не так им сделают коллеги. Нет, не специально, а вот так просто вышло…

После госпиталя лечился я ещё в медпункте училища, но всё равно толку было мало.

Пребывание в Севдвинлаге, хоть и не в роли заключенного — далеко не курорт, плюс недостаточное питание в самом училище, ещё и сам Санька совершенно не тот, про кого говорят — кровь с молоком.

Всё одно к одному, вот и плохо заживала моя рана.

Был ещё один фактор. Кто-то его признает, кто-то — нет. Красная Армия сейчас преимущественно не наступала. Военные доктора знают, что раны у солдат в отступающих армиях, находящихся в обороне — плохо и долго заживают. Вот если армия в наступлении — гораздо лучше и быстрее бойцы после ранений в строй возвращаются. Бодрость духа, она — много для выздоровления значит.

В марте сорок третьего военно-врачебная комиссия признала меня годным к нестроевой службе с предоставлением месячного отпуска по месту жительства родителей для долечивания раны. В начале апреля того же года, на основании предписания начальника училища полковника Чувашова, я был направлен в распоряжение Слободского райвоенкомата для прохождения дальнейшей службы.

Не вышло из меня командира взвода…

Глава 36 Чего я здесь достиг и добился?

Откуда я ушел, туда и возвращаюсь.

Да-да, ушел — в прямом смысле этого слова. Пешком, с тощенькой котомочкой за плечами. В областной центр. В фельдшерскую школу.

Ну, а возвращаюсь — на поезде. Правда, до поезда и другие виды транспорта у меня были. Доберусь до Кирова, а там и видно будет, на чем дальше двигаться. Может и подвезет какая добрая душа солдата, получившего отпуск по ранению…

Вот так лежал я на верхней полке и сам себе мозги конопатил. В унынии находился.

Чего я достиг здесь за столько лет, уважаемый доктор наук и профессор? Землю перевернул? Мир облагодетельствовал?

Так. Стоп.

Гнать такие мысли надо. Причем, поганой метлой.

Какой ещё профессор? Какой доктор наук?

Ты тут, не Александр Аркадьевич и не мировое светило, а Котов Александр восемнадцати лет от роду.

Паренек из маленькой деревни Пугач.

И отец твой — не первый секретарь райкома партии. Даже и не второй.

Мать — не оперная певица из Большого…

Тебе ещё и девятнадцати нет, а у тебя уже семилетка за плечами!

Мало?

У всех тут такое имеется?

Даже не у половины…

Ещё добавить можно! Это, я — о достижениях Саньки-умника…

Фельдшерско-акушерская школа, полный курс. Правда, последний год обучения ускоренный получился по причине военного времени.

Опять мало?

Ну, знаете, Александр Аркадьевич…

Зажрались…

Может, желаете к таким годам полное университетское образование иметь с аспирантурой в придачу? Для выходца из деревни, из семьи колхозников, вчерашних единоличников. На рубеже тридцатых-сороковых? А?